Книга Ведьмино зеркальце, страница 59 – Анна Дуплина

— Что ж ты не глядишь на меня даже, душа моя? Аль не мил я тебе больше?

— Мил, Богданушка, мил, – завела елейным голосом Морана. – Да что-то худо мне, нездоровится какой день. Боюсь, хворь, что Горына сгубила, могла в доме остаться.

Врала Морана складно, что аж щеки алым румянцем не покрылись. Знала, что не та это хворь. Сама ведь Горына в могилу свела, жалела только, что и брата с ним вместе на тот свет не отправила. А сейчас поздно было – люди шептаться станут. Снова ведьмой вдову скорую кликать начнут, снова из деревни гнать примутся. А ей жить хотелось в достатке да в спокойствии. И Горына бы не тронула, не стань он руки свои распускать грязные.

— Ты, голубушка, таким не шути, – нахмурился Богдан тотчас же. – Что ежели и правда та же хворь это? Сама знаешь, что с Горыном сделалось, а я вдовцом второй раз становиться не желаю. Мне люба жизнь моя сытая да жена пригожая.

— Не волнуйся, Богданушка. Все хорошо будет. Это мы Горына поздно спохватились лечить, оттого и помер он быстро, а я знаю, что делать. Травок в лесу наберу, настой душистый сварю и здорова буду.

Славно пела Морана, когда надобно ей было. А сейчас, слова Богдана услыхав, решила, что кое-что узнать у него может – то, о чем ни разу разговор у них не заходил. Вот и стала ласковая да сговорчивая.

— Ты мне, Богданушка, расскажи-ка лучше, как так вышло, что жена тебя молодая оставила, а следом за ней и дочь от болезни зачахла? Это ж горе какое! Как ты тут справлялся?

Лукавила Морана: не хотелось ей знать, что с женой Богдановой приключилось, а вот правду про падчерицу свою вызнать хотела бы. Понимала, что наврал ей Богдан, коль жива дочь его, в тереме у Лешего живет, да все не знала, как к правде подступиться. Только нахмурился Богдан, брови густые к переносице свел, а глаза и вовсе темнее туч грозовых сделались.

— И почто тебе знать это? Давно все это было. Жена умерла, когда Святослав только слова первые говорить начал, так что времени довольно прошло, чтобы отболело у меня, и вспоминать не желаю об этом.

— Ну а с дочкой-то что?

Не хотела Морана отступать. Нужно ей было понять, в чем разгадка крылась да как так вышло, что жива эта девка проклятущая была.

— Нет у меня дочки больше! Сгубила ее болезнь, ясно тебе? Та же хворь, что и Горына!

Разозлился Богдан, кулаком по столу стукнул так, что молоко из кувшина выплеснулось. Швырнул на лавку гостинцы, что с ярмарки для Мораны принес, и развернулся резко. Выскочил из дома – только дверь хлопнула да стены терема затряслись.

Села Морана на лавку, голову рукой подперла да призадумалась. Это что ж такое Богдан сотворил, что про дочь даже говорить не хочет? На хворь валит, хотя хворь та от сил колдовских. И другие себя не лучше вели: отмалчивались все, на вопросы Мораны не отвечали…

Не успела она все как следует обдумать, снова дверь в сенях хлопнула – громко так, рассерженно. Вскинула Морана голову, брови черные нахмурила, да только когда увидела того, кто в терем вошел, расслабилась – наконец она ответы все получит. Так просто в этот раз Ожана от нее не отмахнется.

Запыхалась соседка: видать, бежала по лесу. То ли страх ее гнал, то ли желание отчитаться быстрее.

— Ну! – крикнула Морана нетерпеливо. И без того долго она ждала.

Поднялась Морана с лавки, подбоченилась. Столько времени подле окна стояла, Ожану нерасторопную выглядывала, а та вошла в терем и молчит – баба глупая.