Книга Ведьмино зеркальце, страница 58 – Анна Дуплина

Только как ленту повязала, тут же расплылось лицо Ожаны, смешалось с темнотой, из окна лившейся, словно поглотила соседку тьма живая. Покачнулась Мира, осознала, что натворила руками своими. Поняла, что братья названые правду говорили: сгубить ее кто-то специально хочет. Протянула Мирослава ладонь к волосам своим золотистым да не смогла ленту с головы сдернуть. Намертво она в волосы вцепилась, али сил у Миры больше не было ее снять. Осела она на лавку, руки безвольно опустила, всхлипнула тихо, на Ожану глядя, да губами онемевшими прошептала слабо:

— За что, мату…

Не хватило сил у Миры закончить вопрос, что в голове звенел. Выдох вместо слов с губ сорвался. Прижала она ладонь к груди – туда, где сердце билось неистово, да тут же и умерла снова.

Морана у окна терема купеческого стояла, глядела, как пасынок ее с соседской дочкой во дворе милуется, да с трудом тошноту сдерживала от лобызаний их. Не любила она все эти нежности, оттого и Богдана к себе почти подпускать перестала. Ох он и бесновался, конечно, ругался на чем свет стоит, да только так, чтобы не услыхал кто из соседей ненароком, а Моране хоть бы хны. Не пускала она его в спальню – и все тут. И даже если бы Богдан еще громче ругаться принялся, не пустила бы. Ей до сплетен, что соседи распустить могли, тоже дела никакого не было. Ежели бабам в чужой постели интереснее, чем в своей, – не с Мораны спрос.

Отвернулась Морана от пасынка, да все равно от окна не отошла. Не просто так она стояла да в окно глядела – ждала, покуда Ожана с новостями не вернется из леса, а та как сквозь землю провалилась, не иначе волки ее сожрали. Злилась Морана, хоть и сказало зеркало, что мертва дочка Богданова, да хотела Морана подтверждение тому получить. Убедиться, что своими глазами Ожана видела тело бездыханное, слышала тишину вместо стука сердца. Нужно ей было наверняка знать – сгинула девка, нет ее больше на свете белом.

Устав стоять как истукан, отошла Морана от окна, на печь брезгливо поглядела да на кувшин с молоком на столе. Богдан хозяйкой ее видеть хотел, только разные у них представления о слове том были. Морана и так хозяйкой справной была: еда на столе всегда вовремя, в доме чисто, прибрано, а что не она, а Ожана за нее трудится, так это, наоборот, за гордость ей было. Какая женщина захочет руки сама марать? Да никакая, уж тем более – не жена купеческая!

Хлопнула дверь в терем, отчего нахмурилась Морана. Проглядела Ожану, что ли, али Богдан с ярмарки воротился? Не ждала его Морана так рано, да по правде, и вовсе видеть не хотела.

— Где ты, моя голубушка? Где мое ясно солнышко? – завел Богдан, едва в сенях появившись.

Скривила Морана губы алые да насилу успела выражение брезгливости скрыть, как Богдан на пороге комнаты возник.

— А я к тебе, солнышко мое ясное, с подарками да гостинцами. Посмотри, какой платок расписной! А какие ленты для кос твоих дивных! И вот еще – бусы из каменьев заморских, как на тебе они хороши будут! Не примеришь, душа моя?

Знала Морана, чего Богдан желал страстно и добивался неистово, да только отмахнулась от него и от подарков его. Не до этого ей было. Для начала Ожану дождаться стоило, а коль выполнила она свое поручение и девку противную сгубила, то, может, и к Богдану Морана чуть ласковей станет.