Книга Ведьмино зеркальце, страница 34 – Анна Дуплина

Время шло. Снег в лесу таять начал. Первые ручейки талые побежали между сосен, а за ними подснежники выглядывать начали. Добралась весна до чащи, принесла тепло да трели птичьи. И вроде хорошо на душе у Миры было оттого, что весна пришла, да только сердце ее маялось, тосковала она по дому родному. Все сильнее с каждым днем ее в отчий терем тянуло. Думала Мирослава все время о брате да отце. И пусть обида горькая никуда не делась, а все равно скучала она по своим.

— Чего ты, Мира, невеселая такая?

Дар вошел в терем с улицы, шапку на лавку бросил да к Мире медленно подошел. Не заметила она, как подле окна села, в лес глядеть принялась да так и просидела с рассвета до обеда самого.

Не стала глаз отводить Мира, посмотрела на брата названого да призналась в том, что тревожило ее:

— Домой душа моя рвется. Мается оттого, что не знаю я, как там брат поживает и вернулся ли отец домой.

— Нет у тебя братьев, кроме нас, – отрезал Дар грубо. – И дома нет больше, кроме терема нашего. А ежели вернешься в деревню родную, сама знаешь, что ждет тебя там.

Хоть и обжигали слова его Мирославу, да только прав Дар был. И дома у нее не было другого, и из братьев только Дан с Даром остались. Потому и не стала она разговор продолжать. Встала с лавки да принялась на стол накрывать.

Тяжело Мирослава к жизни лесной привыкала. Звуки разные незнакомые пугали ее, да все боялась она, что однажды Лешего в лесу повстречает али кого еще из нечисти лесной. Много ей братья рассказывали про жизнь лесную, а вот истории про духов да нечисть словно нарочно стороной обходили. А Мира и не выспрашивала особо. Хоть и хотела наверняка знать, что коли есть в лесу кроме них кто-то, то не тронет ли он ее да с ума не сведет. Но братья отмалчивались, а Мира на доброту Лешего надеялась. Не сгубил же он ее, когда мог?

Хоть и боялась Мирослава по лесу одна гулять, да в тереме иногда такая тоска ее одолевала, что выбегала на улицу она, голову платком не покрывая, и, как была босая, по мху зеленому в проталинах свежих бежала, куда ноги ее несли. А как в терем возвращалась, так и дышать могла чуть свободнее.

Ушли братья однажды утром рано, еще солнце не встало, из-за сосен не выглянуло, а куда ушли, не сказали Мире. Велели только одной далеко от терема не отходить, кабы не случилось чего с ней, пока их самих дома нет. Только не могла Мирослава одна в тереме оставаться: душно ей в нем делалось, воздуха не хватало. Казалось, давят стены на нее, на улицу гонят, прочь от дома, дальше в чащу, туда, где вовсе солнце за купол лесной зеленый пробиться не может. Не выдержала Мирослава, накинула платок пуховый, подпоясала рубаху Дана, что как платье на ней болталась, да отправилась в лес.

Чувствовалось, что весна пришла, даже в чаще темной. Снега все меньше было и повсюду зелень молодая да свежая пробивалась. Воздух лесной, как мед пряный, голову кружил, пила его Мира да все напиться не могла, так ей душно в тереме было. Хоть и полюбила Мира Дара и Дана как родных, а все равно в деревню ей родную хотелось. Все гадала Мирослава, сыграл ли Свят свадьбу с Храброй да как там отец поживает? Не тоскует по ней? Не жалеет о наказе своем, что сыну дал? Все хотелось Мире одним глазком на деревню глянуть. Может, удастся кого из родных заметить? Но хорошо она запомнила, что братья ей названые велели, а потому боялась далеко уходить. Может, они ее от нечисти лесной уберечь пытались, а не рассказывали ничего, чтобы совсем Мира от страха голову не потеряла.