Книга Репортаж на миллион, страница 33 – Дарья Кузнецова

С этой мыслью я обхватила его лицо обеими ладонями и поцеловала тонкие губы — такие строгие на вид и такие нежные на самом деле.

Тео ответил охотно, сразу, не задумываясь, словно именно этого и ждал. Поцелуй, сначала ласковый и осторожный, затянулся, становясь с каждым мгновением всё более страстным и чувственным. Он всё сильнее туманил разум, и всё меньше беспокоили мысли о том, где мы находимся и сколько знакомы. В конце концов, мы оба взрослые самостоятельные люди, и кому какое дело?

И вскоре я уже сидела верхом на бёдрах Тео, потому что так было гораздо удобнее и целоваться, и всё остальное. Я очень быстро справилась с пуговицами его кителя и рубашки, а кромешник, справедливо приняв это за разрешение, вытянул мою рубашку из-под ремня. Его твёрдые, шершавые, приятно прохладные ладони скользили по моей коже осторожно, с каким-то даже трепетом, и от этой немудрёной ласки у меня захватывало дух. А поцелуй — жадный, глубокий, откровенный, — соблазнял, обещая желанную близость.

Мы оба окончательно выкинули из головы все испытания с уроками. Было очевидно, чем закончится этот поцелуй, и этого хотели мы оба. Но Тео вдруг повалился назад, потому что стена, служившая опорой, исчезла. Поцелуй прервался. Кромешник, конечно, не упал, подставил руку, вокруг заклубилась тьма… и пропала, когда он огляделся.

Мы сидели ровно посреди храма Кромешной Тьмы, и во все стороны разбегались чёрно-белые клетки пола.

— Ну вот. Знала бы, что это поможет, сразу бы начала к тебе приставать, — хмыкнула я, пытаясь отогнать чувство досады и разочарования. Я уже настроилась, отмахнулась от своей совести и всех приличий, приготовилась учить кромешника плохому, и вдруг — такое…

Нечестно. Сначала нас запирают наедине, а когда мы уже готовы получить от этого удовольствие — выдворяют и лишают всякого удовольствия. Коварная Тьма! А невозмутимо продолжать посреди храма мне совесть точно не позволит.

Тео усмехнулся в ответ и мягко повалился на спину, уставился в потолок. Я бы, может, обиделась на пренебрежение, но его ладони так удобно устроились на моих бёдрах, поглаживая, что обвинения даже родиться не успели. Ну и кроме того, в такой позе я прекрасно ощущала неравнодушие мужчины к моему присутствию. Наверное, он тоже пытался взять себя в руки. И, кажется, выходило это лучше, чем у меня: вместо того, чтобы отвлечься от неприличных мыслей, я ещё больше на них сосредоточилась. На них и на созерцании.

Распахнутая рубашка обнажала торс кромешника, и полюбоваться там было на что. Всё же сложён он великолепно, и какая же потеря для всего женского пола, что Тео им прежде не интересовался! И, пожалуй, мне уже нравится идея единоличного владения таким прекрасным экземпляром безо всяких прошлых пассий и ревнивых бывших подруг. А опыт — дело наживное.

То есть я, конечно, ещё ни на что не согласилась, но… Неприлично же хорош!

Я едва не захихикала от этих парадоксальных собственнических мыслей, покрутила их в голове и окончательно одобрила, любуясь чётко очерченными мышцами и чёрным узором татуировки на светлой коже, который лениво перетекал в такт глубокому мерному дыханию. Едва заметно, так что можно принять за игру света, но я уже насмотрелась на эту орденскую татуировку. И странно, но она совсем не пугала, наоборот, завораживала. И почти нестерпимо хотелось провести пальцами по тёмным линиям на чужой коже.