Книга После войны, страница 98 – Дарья Кузнецова

Мокрые и очень холодные пальцы воткнулись прямо в мозг. Это было не больно, но неприятно до отвращения, и я попытался воспротивиться вторжению. В ответ на это нажим усилился, а к нему добавилась звенящая боль в висках.

— Товарищ гвардии обермастер, будьте добры, не сопротивляйтесь, — прозвучал откуда-то сбоку-сверху смутно знакомый голос, умудрившийся непонятным образом совместить в себе властные и извиняющиеся интонации. — Мне и без того достаточно тяжело приходится, а если вы ещё и упираться будете изо всех сил, боюсь, я могу и не справиться.

Я не придал значения словам, но быстро установил связь между собственными попытками защититься от чужих рук и болью, и сопротивление послушно прекратил. Лучше терпеть неприятные ощущения, чем ещё более неприятные ощущения, укомплектованные острой спицей боли, прошившей голову от виска к виску.

Через неопределённый срок мелкого постороннего копошения внутри черепной коробки моё сознание прояснилось. Я открыл глаза и обнаружил под щекой прошлогодние иголки, засыпавшие сырую сероватую землю. Какая-то шишка настырно впивалась в тело около ключицы, а к воткнутым в мой мозг пальцам добавились две тяжёлые материальные ладони на затылке.

— Всё, больше не могу, дальше сами, — раздался всё тот же голос, и обе пары рук от моей головы убрались. Осталось только лёгкое сдавливающее ощущение, лучше всего характеризуемое фразой "череп жмёт".

— Сами — что? — машинально уточнил я, удивляясь чуждости собственного голоса. Он звучал хрипло, гортанно, неожиданно низко.

— Вылезайте сами, — охотно откликнулся невидимый собеседник. А я наконец-то определил своё положение в пространстве и, мягко говоря, растерялся.

Голова, плечи, правая рука до локтя, часть тела до середины груди, спина примерно до талии и… всё. В том смысле, что дальше начиналась земля, из которой торчали только перечисленные выше части меня. Всё остальное я даже не чувствовал.

Не слишком удобная поза при всех своих недостатках позволяла оглядеться. А, сделав это, я с искренним недоумением опознал своего собеседника. Рядом со мной, прямо на земле, одетый в офицерскую форму без знаков различия, сидел взмокший и очень уставший, будто после долгого бега, мастер дознаватель СОБ товарищ Озерский. Вот это встреча!

Я растерянно заозирался, максимально выворачивая шею и пристально вглядываясь в окружающие деревья. Озерский, понаблюдав за моими метаниями несколько секунд, не выдержал и вежливо поинтересовался:

— Вы что-то потеряли?

— А? Я пытаюсь выяснить, сколько здесь ваших коллег, и, признаться…

— Нет тут никого, — перебил меня дознаватель. — Илан Олеевич, может быть, вы всё-таки выберетесь целиком? Так будет удобнее разговаривать.

Я, было, хотел поинтересоваться, каким образом я должен это делать, если понятия не имею, что именно произошло. Но вовремя одумался и сосредоточился; подумаешь, немного провалился сквозь землю.

Выбраться быстро не получилось; всё-таки, земля — не основная моя специализация, и работаю я с ней с огромным трудом. А подобные фокусы и для опытного земляка-то достаточно затруднительны.

Но минут за пятнадцать-двадцать я таки выкарабкался на твёрдую почву, и принялся разминать едва ли не одеревеневшие конечности.

В принципе, в общих чертах понятно, что случилось. Земля всё-таки откликнулась на мою просьбу, и укрыла, как могла. Так бы и остался я похороненным заживо, не споткнись об меня случайно проходивший мимо менталист в чине мастера СОБ.