Книга После войны, страница 3 – Дарья Кузнецова

Тонкий мир, или изнанка мира, — то, в чём сосредоточена вся магия, — находится там же, где и реальность, но в обычном состоянии его невозможно увидеть, и прикоснуться к нему нельзя. Связью же между изнанкой и лицевой стороной служат тени; почему сложилось именно так, существует много гипотез, но правды не знает никто. А у тех, кого принято называть волшебными существами или магами, тень "провалилась" в тонкий мир целиком, установив постоянный канал связи. Правда, постоянство его относительно…

Впрочем, я уже не помню всей этой теории, поэтому даже не буду пытаться углубляться.

Против обыкновения, у меня тень иногда есть, но природа её совершенно иная, чем у теней обыкновенных. И я понятия не имею, какая. Но, совершенно определённо, это самостоятельное и вполне разумное существо. Он, а определяет себя это существо именно в мужском роде, умеет разговаривать, причём, в зависимости от его желания, голос слышен или только мне, или всем окружающим. Он вполне может обходиться и без моей компании, переползая из тени в тень, а ночью и вовсе способен принимать объёмный облик, превращаясь в жутковатый сгусток тьмы. Я так и не понял, в каких отношениях он с солнечным светом; не сказал бы, что солнце губительно для него, но под солнечные лучи он выползать по какой-то причине не желает. Я в начале нашего знакомства ещё пытался разобраться, но на все вопросы он либо отшучивался, либо отмалчивался, а на все проверки только ехидно хихикал.

Кроме того, он великолепно умеет прятаться; для него ничего не стоит полностью забраться под сапог и сжаться там, не выдавая своего присутствия. А выдавать себя, особенно рядом с магами, он очень и очень не любит; за все годы нашего знакомства делал он это пару раз, и то в самом крайнем случае. А так старается без нужды на глаза знакомым не попадаться. В смысле, моим знакомым и тем, кто знает, что я маг. Но когда мне нужно прикинуться обычным человеком, он просто незаменим, свободно изображая из себя обыкновенную человеческую тень.

Я заправил в штаны майку, натянул уже весьма несвежую гимнастёрку, повесил на шею ремень. С тоской посмотрел на фуражку и махнул рукой; я всё-таки в отпуске. Нащупав в кармане штанов полупустую пачку папирос, несколько секунд постоял в задумчивости: курить хотелось зверски, но пачка была последняя, и вообще неизвестно, когда удастся ещё разжиться табаком. Наконец, решил себя побаловать и немного утешить — раз уж выспаться не получилось, — прикурил от собственных пальцев (простейший фокус, который не требует почти никаких затрат энергии) и вышел из комнаты.

— Ты, кстати, скрыться не забудь, — напомнил я собственной тени, которая сейчас должна была находиться где-то за спиной.

— Да уж не маленький, помню, — ворчливо отозвался он снизу. И затих. Видимо, ожидая дальнейшего развития событий.

— Вот, соблаговолите, чем боги послали, — с поклоном встретил меня внизу хозяин. — Не взыщите, а только времена нынче суровые, даже в наших хлебосольных краях особо не пошикуешь.

На мой взгляд, почти свежий (явно не старше вчерашнего дня) хлеб из хорошей муки, зелёный лук, варёные яйца и кусок (не верю своим глазам!) копчёной рыбы были не то что шиком — пищей богов, которую оные послали с собственного стола!

Впрочем, мне даже удалось не наброситься на еду с жадностью оголодавшего упыря. Сдержанно, но весьма искренне поблагодарил, и жевал тщательно. Офицерам, конечно, полагался усиленный паёк, но как можно сравнивать сухие крекеры и консервы со свежим хлебом и настоящей рыбой? Я их, пожалуй, уже с полгода в глаза не видел.