Книга После войны, страница 146 – Дарья Кузнецова

Рассказ получился короткий.

— Вот это история, — покачал головой Фельдштейн. — А я, дурак, и не подумал, что с этими смертями не всё так просто! Надеюсь, ты не против моей помощи? Уж больно интересный случай, да и… наконец-то какая-то разумная деятельность! — оживившийся лич принялся судорожно собирать свои книжки и записи в несколько стопок. — Всё, я в твоём распоряжении. Начнём с капища? Оно тут недалеко, но я, признаться, ни разу там не был; мне показалось бестактным входить в святое для местных место, не веря в этих богов. Священников вот только нет. Точнее, жрецов, кажется, это правильно называть так. Но вроде бы их отсутствие местных совершенно не расстраивает, так что я теперь сомневаюсь не только в названии, но и в правильности понимания мной их функций. Зачем в вашей религии нужны жрецы? — полюбопытствовал доманец.

— В общем-то, жрецы у нас, насколько я в этом понимаю, выполняют те же функции, что и ваши… клирики? — в конце предложения я поставил вопрос, потому что, не хуже Генриха, не был уверен в точности названия. Он кивнул, а я, закончив одеваться и застегнув ремень поверх шинели, двинулся к выходу, не сомневаясь, что не-мёртвый проследует за мной. — Только у нас почти все их функции могут выполнять простые люди. Наши боги — это наши предки, зачем им посредники в общении со своими правнуками? Прощаются с мёртвыми обычно всем селением, и таких проводов душе вполне достаточно. Требы благодарные и просительные вовсе можно приносить в одиночестве, на капище, а то и у себя дома. К жрецам раньше шли, когда какая-то беда случалась; больному помочь, совета спросить. Они тогда волхвами назывались. А сейчас есть целители, милиция, так что сфера деятельности жрецов несколько ограничилась. Они в основном теперь с нечистью и духами общаются, с богами, если дело сложное. Впрочем, в войну у них тоже работы прибавилось; неупокоенным страдающим душам людей, погибших насильственной смертью, часто бывает необходима их помощь. Да и с проклятьями они достаточно эффективно справляются. Но я не слишком достоверный источник информации; со жрецами доводилось пересекаться исключительно на фронте, по вопросу упокоения.

— Магу и учёному сложно быть верующим, — понимающе хмыкнул топающий рядом со мной лич. — Во многом знании многие печали.

— Мне всегда нравилась эта фраза.

— В Книге Книг есть мудрые высказывания, этого у неё не отнять, — он беспечно пожал плечами.

— Сложно быть верующим, говоришь? — я усмехнулся.

— А? А, да это к вере мало отношения имеет. Я же старый хрыч, когда я в школе учился, они только при церквях и были, — Генрих рассмеялся. — Соответственно, богословие нам там преподавали в первую очередь, вот и отложилось много не слишком полезной информации. Но, однако, это странно, — после небольшой паузы он вздохнул и покачал головой. — Нет, я уже не про религию. Я имею в виду вот эти смерти и твой сон. Я-то здесь не так давно, в отличие от всех местных. Тоже пришёл извне, и, когда пришёл, был вполне себе живой. Ну, уставший, конечно, если бы не та пара зомби, что я поднял по дороге, сгинул бы в этом болоте к абаде. Но нежитью я в тот момент не был, и спал совершенно спокойно. Правда, за пределы острова этого выбраться не пытался, тут уж ничего не могу утверждать. Однако же, во сне за время жизни тут не умер, вполне себе спокойно переродился отнюдь не сразу по прибытии.