Книга После войны, страница 130 – Дарья Кузнецова

— Не скажи, — веско возразил фельдшер, стоявший от нас несколько поодаль с наветренной стороны. — Что бы с тобой ни случилось, это не повод превращаться в убийцу и мерзавца.

— Ситуации разные бывают, — дипломатично откликнулся Садурский. — Но в данном случае согласен. Вы же не в курсе, что эти сволочи творили, — обратился он ко мне. — Мы считали, что какая-то нежить буянит, причём как бы не офицер доманский залётный, только всё никак не удавалось поймать. Несколько молодых офицеров там сгинули, а остальные никого и ничего не видели. Даже в голову не пришло никому, что это люди, живые, да ещё и свои. А этого, — он кивнул на особняк. — Я даже менталисту знакомому показывал. У него для Службы талант неподходящий, в госпитале работает, с сумасшедшими. Так вот, в голову этому Домлеву мой приятель влезть не смог, но точно уверен, что поступки свои этот урод осознаёт полностью, и голова у него вполне здоровая. Так что ему однозначно вышка светит. Да давно б уже расстреляли, если бы не эта катавасия с документами.

— А что не так с документами-то? Зачем меня вообще вызвали сюда?

— Бомбёжки, — вздохнул следователь. — Архив утерян, где его дело лежало… не то весь, не то частично. Я так понимаю, что, скорее всего, документы-то уцелели, просто найти их — дело отнюдь не одной недели. А хочется поскорее уже покончить с этим. Можно было бы и без имени прекрасно расстрелять, но это непорядок; тем более, что вы его опознать можете. Сами же согласились. Хотя, если передумали, я пойму.

— Нет, что вы, не передумал. Даже к лучшему, что доведётся на него, такого, посмотреть. Любое дело надо доводить до конца, я так считаю. А раз уж Веха свела меня с этим человеком, значит, нужно сделать всё, что от меня требуется.

— Вам решать, — кивнул Чернобор. — Ладно, что зря время тянуть, пойдёмте внутрь. Да и холодно.

На входе охранник выдал нам с фельдшером заранее приготовленные пропуска, и вслед за Садурским мы неспешной процессией двинулись по унылым пустым коридорам. Стены коридоров этих были небрежно выкрашены какой-то грязно-жёлтой краской, причём, судя по её состоянию, давно и второпях. Угрюмый вид усугублялся тёмными высокими потолками, потёртым и облезлым паркетом и высокими окнами, стёкла в которых кое-где были собраны из кусков, а кое-где вовсе заменены кусками фанеры.

— Вид неважный, да всё никак с ремонтом не соберёмся, — извиняющимся тоном обратился к нам следователь. Кажется, ему было неловко за столь невзрачный вид родных стен. — После Гражданской тут совсем Чернух знает что было, стены вон кое-как замазали, да и ладно. А потом только собрались, средства выделили, так война началась. Понятное дело, не до ремонтов стало.

— Ну, не так уж всё и плохо, — усмехнулся фельдшер. — Оно как-то подсознательно ожидается, что в таком месте вот именно так угрюмо и мрачно всё должно быть, так что, наверное, судьба. Хотя работать, конечно, неприятно.

Вот так, перебрасываясь короткими фразами, мы спустились в подвал. Вернее, разговаривали-то больше Исавий с Чернобором Савельичем, а я был сосредоточен на процессе перемещения. Мало того, что устал с непривычки очень быстро, так ещё нога разболелась немилосердно, и в боку начало монотонно ныть. Под конец даже закралась грешная мысль, что надо было отказаться от этой треклятой очной ставки, и подождать, пока совсем оклемаюсь.