Книга После войны, страница 129 – Дарья Кузнецова

— А что на фронт не вернулся?

— Да ну, что я там не видел? По ранению сразу комиссовали, да я и спорить не стал. Там без меня бойцов довольно, а тут вечно рук не хватало. Вот, веришь, жалко было до слёз! Девчонки ж в основном; мужик-то такого бугая, как я, не всякий перевернёт. Ну, я, когда ещё валялся и не знал, помру, али всё-таки выкарабкаюсь, зарок себе дал: вылечусь, так тут и останусь. И подлатали, как новенький стал. На фельдшера вот уже выучился, подумываю на врача идти. Ничего, и ты поправишься.

— Куда ж я денусь, — я улыбнулся. — Вариантов два — или в костёр, или выздороветь, и первый мне совсем не нравится. Я что спросить-то хотел… Ты, часом, не знаешь, как следователь Явлену Лихеевну уговорил меня отпустить? Она вроде дама суровая, принципиальная, ей сам Чернух не страшен.

— Да не отпускала она тебя, — рассмеялся он. — Отправили её по делу в Приасск, а тут и следователь тот удачно попался. А главврачу что? Ему так-то времени не хватает ни на что, и лишь бы только отвязались с вопросами. Так что, как наша Строгая вернётся, ругать буде-ет!

— Строгая — это у неё прозвище такое? Или фамилия?

— Строганова её фамилия, — пояснил он. — Так что, почти сокращение. Ну, вот и пришли. Стой, погоди, давай я тебя подсажу. И на койку ложись, насидишься ещё.

Мы погрузились в машину, и та засеменила по заметённым снегом полупустым улицам. По дороге мы с фельдшером (его звали Исавием) разговорились, так что и без того короткий путь промелькнул совершенно незаметно.

Здание ЦМУ (Центрального Милицейского Управления) представляло собой особняк позапрошлого века — вычурный, с лепниной и колоннами. Его почти не коснулись бомбёжки и не задели уличные бои; постарались, наверное, защитные чары, да и основные боевые действия разворачивались юго-западнее. Из рассказа моего сопровождающего я уже знал, что обширные подвалы старого здания, а также угрюмая серая коробка недавней постройки, маячившая за великолепным архитектурным памятником, представляли собой СИЗО. Как мне кажется, весьма удобное расположение.

Садурский Чернобор Савельич, следователь по особо важным делам, ждал нас на ступеньках — взъерошенный, нахохлившийся от мороза, в накинутой на плечи потёртой шинели. Когда "скорая" остановилась практически у него под носом, метким щелчком отправил в урну окурок. Правда, порыв ветра в последний момент нарушил траекторию и швырнул тлеющую папиросу в снег.

— Добрый день, товарищи, — поприветствовал нас следователь. — Ну, как вы? Готовы? — обратился он уже ко мне, когда поставивший меня на ноги фельдшер подпёр неустойчивую конструкцию костылём. Критически оглядев результат, только насмешливо покачал головой.

— Здравствуйте. Я, как говорится, всегда готов. Только… можно пару минут? Покурю, раз уж выбрался из-под сурового надзора, — я усмехнулся.

— Эх вы, — хмыкнул Исавий. — Как можно такую гадость даже нюхать, не говоря уж о курении? Никогда понять не мог.

— Вредная привычка, — пожал плечами Чернобор, протягивая мне портсигар и доставая себе ещё одну. — А этот Домлев, скажу я вам, пренеприятнейший тип, — заметил он. — Вроде бы, человек образованный, на вид вполне приличный, а такая дрянь!

— Даже не знаю, что вам на это ответить, — я вздохнул, поджигая пальцами папиросы себе и следователю, медленно и будто бы неосознанно хлопавшему себя по карманам в поисках спичек. Он удивлённо вскинул брови, потом усмехнулся и кивком поблагодарил — кажется, про папиросу в уголке губ он вообще за эти мгновения успел забыть. — В то время, когда мы были знакомы, это был замечательной души человек. Во всяком случае, мне так казалось, да и нашим всем тоже. Боги знают, что с ним случилось в том бою, — я махнул рукой.