Книга Ищейка, страница 32 – Дарья Кузнецова

— Недостойное увлечение, — брезгливо поджала губки одна из барышень.

— В таком случае, у нас разные представления о достоинствах, сударыня, — я коротко, чисто символически поклонился. Как положено по этикету при вступлении в разговор с дамой, которая много ниже по происхождению. И безликое обращение — точно так же можно было назвать и служанку. А называть её «миледи» у меня, честно говоря, язык не повернулся. Миледи не позволит себя прилюдно так пошло обнимать постороннему человеку. — На мой взгляд, служба короне Острии — весьма достойное занятие для аристократа. Более того, охранять и защищать своих вассалов и подданных священный долг любого сюзерена.

Продолжить спор они не успели.

— Блэйк, милый мой, что ты тут застрял? — прощебетал возникшая рядом со мной Реи, привычно подцепляя меня под локоть. — Ты всё пропустил, я только что познакомилась с художницей. Она очаровательна!

— Прости, моя радость, я увлёкся беседой со своим бывшим одноклассником, — я улыбнулся, сгибая руку в локте, чтобы девушке было удобнее, и будто невзначай накрывая её ладонь своей. — Разреши тебе представить, эрграф^[9] Аспий Ла’Триз. Аспий, ты, наверное, не знаешь Реи — она училась чуть позже нас. Княжна Реи Даз’Реми.

— Очень приятно. Мы, кажется, представлены, — кивнула Реи, делая короткий книксен и даже не думая при этом отпускать моей руки. Князья — высший титул аристократии в нашей стране. Княжеских родов всего пять, и они имеют право на некоторые вольности.

— Да, миледи, — глубоко поклонился Аспий, пребывающий, кажется, на грани обморока.

— Пойдём смотреть дальше? А то я видела отнюдь не всё, — весело поинтересовалась Реи, удостоив моего одноклассника ещё одним кивком.

— Конечно, драгоценная, — я улыбнулся, потом коротко поклонился Ла’Тризу. — Был рад тебя увидеть.

Кажется, он онемел и проглотил кол: ни сказать мне ничего, ни ответить на поклон уже не мог. Мы с Реи отошли на несколько шагов.

— Спасибо, что спасла меня от его общества. Я уже подумывал дать ему в морду, — сообщил я подруге.

— По-моему, скорее он готов был вцепиться тебе в глотку, и ты почти добил его и без моего участия, — насмешливо фыркнула она. — Какой неприятный тип… Кто это такой? Я никак не могу вспомнить. Старого графа да, помню, а этого..

— Да так, давний неприятель. Но твоё появление нанесло по нему последний сокрушительный удар. Мне даже немного стыдно, хотя он и начал первый… Ладно, довольно о грустном. Эта художница действительно невероятно талантлива, я хочу увидеть все работы.

Мы неторопливо шли и восхищались увиденным. Настроение было радужным и светлым, чистый звонкий голос Реи напоминал колокольчик и заставлял улыбаться уже одним своим звуком. Впрочем, дошли мы так ровно до ближайшего угла, а дальше… Дальше я идти уже не мог. Реи что-то продолжала говорить, но я не слышал. Я смотрел на полотно в фут высотой и чувствовал, что схожу с ума.

На картине был виден край стола, на котором стояло зеркало в тяжёлой раме и свеча. От второй свечи, которая должна была непременно быть в этом гадании по другую сторону от зеркала, остался только отсвет, равно как не было видно второго зеркала, создававшего туманный коридор бесконечности. А на краю стола, уходя в темноту комнаты, лежала крепкая мужская рука, удерживающая хрупкую, мертвенно-бледную детскую ладонь, медленно растворяющуюся от кисти и тающую в зеркальном тумане. Край стола и руки были измазаны бурыми пятнами. А из неверной, призрачной дали туманного коридора проступал непонятный символ, в линиях которого чудилось что-то хищное. Скрупулезное, с почти болезненной точностью прорисованное изображение, которое, однако, начинало расплываться перед глазами, если долго на него смотреть.