Книга XXI век не той эры, страница 122 – Дарья Кузнецова

Предмет раздумий Ульвара был тривиален. И являлся им выгнанный из собственного дома интервент.

Абсолют внезапно осознал всю бедственность и даже какую-то безнадёжность собственного положения, какую, должно быть, много лет назад осознавала и леди Ингвилд Йенсен. Привычка решать проблемы по мере их поступления в большинстве случаев, конечно, облегчала жизнь, но порой преподносила вот такие сюрпризы.

Этим домом и собственной семьёй Ульвар последний раз интересовался очень давно, где-то в середине собственной карьеры палача. Потом ему надоело мотаться туда-сюда, и он перебрался поближе к месту работы, а после вовсе покинул Терру. Но от этого словосочетание «честь семьи» не стало для него пустым звуком. И, более того, взглянув на почти не изменившегося (хотя и заметно постаревшего) с последней встречи Эрика, он понял, что это самое словосочетание находится в нешуточной опасности. Но вот что с этим делать, он не имел ни малейшего понятия.

Именно он номинально был ярлом (в нынешней системе ценностей — аристократический титул аналогичный князю или герцогу, но у норманнов) Йенсеном. И других наследников, кроме двух сыновей его покойного дядьки и их потомков (количества которых Ульвар не знал, за что ему совсем не было стыдно), у него не было. И, более того, не предвиделось. Но… передавать громкое имя этим ничтожеством? Да он бы скорее отгрыз себе руку; если бы это, конечно, могло помочь.

Не чувствуя вкуса еды, Ульвар ел, погружённый в мрачные мысли. Он просчитывал варианты собственных дальнейших действий. Несколько выходов полубог действительно видел, но ни один из них ему толком не нравился. Наконец, мужчина принял тяжёлое решение попросить совета, или, может быть, даже помощи. Кому, как не Её Величеству разбираться в тонкостях прав наследования её вассалов?

Ольга же, видя состояние мужчины, старалась быть тише воды ниже травы, чтобы дополнительно не сердить. Хотя и не понимала, чем вызвано подобное раздражение, и почему Ульвар сорвался на этого незнакомого человека, который сказал сущую правду; поверить же в самый оптимистичный вариант она элементарно боялась.

Ещё женщина не понимала (правда, фоном к основной проблеме), почему и сын Тора, и его собеседник говорили не на родном языке, а на русском. Но тут всё было просто: Ульвар привык разговаривать с ней на этом языке, и к родственнику обратился также. А тот совершенно машинально ответил.

Когда мужчина, закончив с едой, резко поднялся с места, Ольга испуганно вздрогнула, ожидая неприятностей. Но хозяин дома это проигнорировал, и, сунув посуду в какой-то ещё непонятный агрегат, молча вышел, ни сказав ни слова. Неизвестность длилась недолго, буквально через несколько минут сын Тора вернулся в кухню. Обнаружив, что гостья тоже поужинала, он забрал и её тарелки, отправил по уже знакомому маршруту и опять ёмко скомандовал:

— Пойдём.

Возражать Ольга не стала, и даже почти не удивилась, что конечной точкой их пути оказалась просторная спальня на втором этаже. Только сейчас она сообразила, что за окнами уже наступила ночь, а ненавязчивый свет, неотличимый от дневного, испускает потолок.

Правда, пока она разглядывала довольно скупую обстановку — большой шкаф с зеркальными дверцами вдоль стены, заканчивающийся спрятанной в углу дверцей (судя по всему, ведущей в уборную), огромная двуспальная кровать и выход на балкон — хозяин дома успел раздеться, и теперь сидел на краю кровати, разглядывая её саму.