Книга XXI век не той эры, страница 115 – Дарья Кузнецова

— Говорит «Северный ветер-14», легион «Гамаюн», — проворчал он, активируя переговорное устройство. — Цель назначения — Терра, космопорт «Север-3», пилот корабля — Ульвар сын Тора.

Покосившись на соседнее кресло, бывший чёрный трибун обнаружил, что по непонятной причине очень хмурая и даже подавленная девушка поспешно одевается, и руки её при этом дрожат. Но от этой странности он отмахнулся, как делал всегда с подобными несущественными мелочами, и сосредоточился на диалоге с патрулём.

— Доброго дня, кириос чёрный трибун, — изменившимся (с угрожающе-тревожного на озадаченно-благоговейный) тоном продолжил патрульный. — О вас предупреждали, разрешение имеется. Мягкой посадки. Отбой связи.

— Отбой.

Связь оборвалась, а заполнявший половину экрана пограничный катер сменился видом на хорошо знакомую систему жёлтого карлика под названием Солнце.

Прокладывая курс, сын Тора то и дело ловил себя на тревожных взглядах в сторону пассажирки. Очень странно сейчас выглядела гостья из прошлого, чем-то похоже на момент первого её пробуждение на борту «Северного ветра», только иначе. Сжавшись в кресле и обхватив себя руками за плечи, она неотрывно глядела на приближающуюся звезду и изредка неуютно ёжилась.

Понять причину такого поведения мужчина не мог, и это раздражало. В женщине не было страха, не было боли, но нужно было быть слепым, чтобы не заметить, что с ней что-то не так. Слепым, к сожалению, Ульвар не был.

«К сожалению» — потому, что правильно идентифицировать эмоции Ольги он не мог, и это портило ему настроение. А абсолют в плохом настроении — очень опасный персонаж. Главным образом, для того, кто это самое настроение и попортил.

А между тем, всё было не так уж сложно. И если бы мужчина дал себе труд вспомнить её слова, вдуматься в них и воспринять не как «глупые бабские бредни», а жизненную позицию вполне сложившейся личности, он бы вполне мог догадаться.

Женщина чувствовала себя… грязной. Она никогда в своей жизни не была пуританкой, но определённые принципы её жизнь всё-таки ограничивали. Например, в свои тридцать два она по-прежнему не могла понять, как можно ложиться в постель с нелюбимым мужчиной. Все достигнутые в старом дворце на Ирии договорённости с собой сейчас позабылись, и Ольга ощущала себя крайне мерзко.

Отдать ей должное, Ульвара она ни в чём не обвиняла совершенно искренне. В самом деле, было глупо обвинять человека, ничего кроме войны в своей жизни не видевшего, в бестактности и пренебрежении её чувствами. Наоборот, следовало поблагодарить высшие силы: сын Тора для своей биографии оказался поразительно чутким и осторожным хотя бы в отношении к её телу, да и обвинять его в изнасиловании было, строго говоря, лицемерием. Она прекрасно помнила, какой силой обладает этот человек, и догадывалась, что бы с ней было, если бы сын Тора эту силу не считал нужным смирять и если бы он действительно пожелал взять её силой.

Раздражала безысходность и отсутствие выбора. Ольга чисто физически не могла уйти, хлопнув дверью: некуда ей было идти, да и кто позволит? Оставалось терпеть, смирившись с собственным положением, и надеяться, что рано или поздно мужчине всё это надоест, и он забудет о её существовании. И лучше бы это случилось рано, потому что в противном случае всё могло быть гораздо хуже.