Книга XXI век не той эры, страница 109 – Дарья Кузнецова

— Что случилось?

— Вставай и пойдём, — повторил он, не меняя интонации.

Слепо шаря вокруг руками — не знаю уж, что я пыталась найти, — я медленно, по стеночке, встала. Но самостоятельно двинуться навстречу вдруг вернувшемуся жуткому чёрному трибуну так и не смогла.

Он недовольно поморщился, в один шаг оказался прямо передо мной. Огромная ладонь легла мне на горло и подбородок, заставляя вытянуться на носочках и вцепиться в неё обеими руками. Затылок и лопатки оказались прижаты к стене, и шея тут же начала затекать.

И тем не менее, несмотря на весь пронзивший меня ужас, я понимала, что держит меня Ульвар сейчас очень осторожно, не причиняя боли. Просто таким вот образом фиксирует в пространстве.

— Я — говорю, ты — выполняешь. Понятно? — почти спокойно, с лёгким оттенком не то раздражения, не то досады, проговорил он, склонившись к моему лицу. Вблизи оказалось, что оправился мужчина всё-таки не до конца; вокруг глаз всё ещё темнели пусть и потускневшие, но довольно отчётливые круги, а кожа была покрыта едва уловимыми разводами.

— Да, — с трудом выдавила я.

Он удовлетворённо кивнул; но почему-то не торопился меня отпускать, пристально разглядывая со странным выражением. Внимательно, с какой-то непонятной задумчивостью, лёгкой досадой и чем-то ещё, что я истолковать не могла.

А потом вдруг поцеловал. Спокойно и уверенно, как будто проделывал подобное каждый день на протяжении по меньшей мере года. Вдумчиво, неторопливо, обстоятельно; и я не нашла в себе сил к сопротивлению. Наоборот, с тем же спокойствием, и — что уж там! — искренним удовольствием ответила. Почему-то меня в тот момент совсем не тревожили мысли, что наша нынешняя поза не похожа на проявление искренней симпатии и нежности, и что кто-то вполне может всё это сейчас наблюдать.

Потом ладонь мужчины оставила моё горло и перебралась на затылок. Вторая же, уже совершенно по-хозяйски скользнув по груди, легла на талию. На какое-то мгновение к ней присоединилась и первая, последовало короткое ощущение полёта, и целоваться стало гораздо удобнее: сын Тора, похоже, именно для этой цели поставил меня на койку. Я уже вполне добровольно обняла мужчину за шею, и даже не растерялась, почувствовав одну его ладонь на своих бёдрах, а вторую — вновь на затылке.

Прикосновения абсолюта действовали воистину магнетически. Очень скоро я совсем перестала задумываться о посторонних вещах, полностью сосредоточившись на приятных ощущениях. А когда возбуждение почти переполнило чашу выдержки, и я начала шарить руками по груди мужчины, пытаясь нащупать и распознать на ощупь застёжку кителя, он вдруг отстранился. И выглядел при этом совершенно спокойным, смотрел на меня с совсем уж неясным выражением и лёгким прищуром. Не то оценивая, не то планируя что-то.

Пока я пыталась волевым усилием собрать себя из тёплой лужицы расплавленного воска в какое-то единое существо, сын Тора всё с той же поразительной невозмутимостью переставил меня с кровати на пол.

— Бери всё, что тебе нужно. Ты сюда больше не вернёшься, — огорошил меня чёрный трибун.

Я почувствовала себя так, будто из огня меня сунули в ледяную воду. Не вернусь? То есть — как?

Пока в голове судорожно метались мысли одна другой страшнее, руки действовали. Да, впрочем, вещей у меня было прискорбно мало: пара мотков верёвки, результаты моего рукоделия да пресловутые чётки. Галапроектор я брать не стала, мне же его никто не дарил, просто одолжили ценный прибор поиграться. Замотав макраме в шаль и стиснув в ладони бусинки пищевых концентратов, я вскинула встревоженный взгляд на невозмутимого сына Тора.