Книга Во имя Жизни, страница 66 – Дарья Кузнецова

Просто так. Чтобы спасти почти чужого человека — не родного и близкого, даже не друга. Просто потому, что этого потребовала его совесть, или какие-то принципы.

Наверное, у меня никогда больше не возникнет вопроса «чем человек отличается от животного».

Я видела смерть, много смертей, неоднократно убивала и принимала последний вздох тех, кто был мне если не друзьями, то, по крайней мере, боевыми товарищами. Но почему-то именно сейчас вся рассудительность и цинизм разом мне изменили, и всё никак не удавалось убедить себя в том, что человек — существо хрупкое и смертное.

Не был этот человек хрупким! И он не должен был сейчас умереть. Это было слишком… слишком!

Я никогда не верила ни в каких богов, а сейчас молилась кому-то, потому что сама ничем не могла помочь. Кикку мне в глотку, да должно же хоть одно моё желание в этой жизни сбыться по-человечески?! Чёрный гоблин с ними со всеми — с тюрьмой, с деньгами, со всей Федерацией скопом, — этот человек не должен сейчас умереть!

И я гладила его по голове, звала по имени, что-то рассказывала, не задумываясь о причинах и подтексте собственного поведения. Сейчас всё это было неважно.

Иван Зуев.

Ощущения были странные. С одной стороны, конечно, «мыслю — следовательно, существую», но… кроме мыслей не было ничего. Даже темноты не было, потому что никакие органы восприятия не ощущались. Был голый отрезанный от мира разум, и разуму эта ситуация очень не нравилась. На мгновение стало страшно; до одури, так, как не было никогда в жизни. Страх затопил сознание до краёв, — и вдруг исчез, а ему на смену пришла темнота, какие-то тихие шорохи и непонятный писк. Тела я по-прежнему не ощущал, но наличие помимо испуганных и вялых мыслей хоть чего-то заставило успокоиться и собраться.

А, собравшись, я даже сумел открыть глаза и уткнуться взглядом в безликий светлый потолок. Некоторое время задумчиво созерцал его и копался в памяти, пытаясь понять, где я нахожусь и как мог сюда попасть. К счастью, вопрос, кто именно этот «я», не стоял: Иван Зуев, это я помнил. Правда, что-либо кроме смутных разрозненных обрывков память выдавать отказывалась, но пока меня это не слишком беспокоило. Гораздо важнее было определиться не с прошлым, а с настоящим.

Через некоторое время я сообразил, что смотреть прямо перед собой не обязательно, и попытался окинуть взглядом более обширное пространство. Оказалось, что потолок этот имеет довольно небольшую площадь, а стены покрашены в странный бледный цвет — не то голубой, не то зелёный, не то жёлтый. Хотя, может статься, у меня наличествовали проблемы с цветовосприятием.

Угол обзора всё равно показался мне недостаточным, и я попытался повернуть голову. Странно, но это даже получилось: пусть немного, но кое-что помимо потолка я увидел. Слева возвышалась какая-то мерцающая разноцветными огоньками конструкция, опознать которую всё никак не получалось.

— Ваня! — испуганно воскликнул женский голос откуда-то справа. Я попытался повернуть голову на звук, но это не понадобилось: говорящая сделала это за меня, обхватив тонкими ладонями моё лицо. — Ванечка, хороший мой, мальчик мой, очнулся! Сейчас, погоди, сейчас доктор придёт… Родной мой, как же ты нас всех напугал, — прошептала женщина. Удивительно красивые и тёплые зелёные глаза наполнились слезами, и она начала осыпать мелкими торопливыми поцелуями моё лицо. В голове отчётливо щёлкнуло, — я готов был поклясться, что слышал этот звук! — и пришло осознание. Вернее, узнавание.