Книга Во имя Чести, страница 131 – Дарья Кузнецова

— А я пойду родителей навещу, тёть Лесь, — поспешил откланяться друг. Он в отличие от нашего семейства к готовке был совершенно не склонен, и боялся этого процесса как огня.

— А я пойду Ингу экскурсию устрою, — решила я.

— Да уж скорее себе, а не Ингу, — хмыкнула она. — Ну да ладно, гуляйте, пока возможность есть. А то вечером бабушка нагрянет, имейте в виду.

— Эм… Можно мы тогда где-нибудь в саду спрячемся? — осторожно попросила я. — А вы скажете, что мы передумали прилетать.

— Варвара, — с укором протянула мама.

— А ещё лучше, мы всей семьёй уехали отдыхать. Куда-нибудь в район Ик-тау! — раздался с кухни весёлый голос отца.

— Дима! — возмущённо воскликнула мама. — Мама, конечно, тяжёлый человек, но она не так уж часто приезжает в гости!

— И хвала Тёмной Материи! — не сбавляя тона, сообщил отец. Его жена в ответ в крайнем возмущении всплеснула руками и пошла устраивать семейные разборки, а я потянула Инга к лестнице. Перед прогулкой следовало переодеться; не форму же тереть!

В итоге наружу мы вышли одетыми «по-походному»: в футболках, штанах и спортивных ботинках.

— Куда мы идём? — полюбопытствовал Инг.

— Не знаю, — я беспечно пожала плечами. — Я три года тут не была, хочется… ну, не знаю, всё обнюхать и удостовериться, что всё по-прежнему. Хочу вот ещё тебе свои любимые места показать. Например, ту памятную скамейку, с которой ты меня стырил, — захихикала я.

— А почему ты думаешь, что я их не видел? — задумчиво хмыкнул он.

— А что, ты тут ещё гулять успевал? — растерянно уточнила я.

— Не то чтобы… Но то место нашёл, да, — мужчина мрачно нахмурился, вглядываясь в яркую пестроту сада, пронизанного солнечными лучами.

— Эй, ты чего? — озадаченно позвала я, останавливаясь посреди тропинки и разворачивая дорийца к себе. Он поморщился и тряхнул головой, будто отгоняя мрачные мысли.

— Да, ерунда, — попытался отмахнуться и потянуть меня дальше Инг.

— Нет уж, давай-ка сознавайся, что там у тебя стряслось! — насторожилась я. Знаю я этот взгляд, у него в такие моменты воспитание и многолетние привычки проклёвываются. Это он на первый взгляд сильно изменился, а на самом деле нет-нет — да проглядывают дорийские повадки. — Обычно твоё «ерунда» заканчивается попытками суицида!

— Ну что ты глупости городишь? — он слегка улыбнулся уголками губ и вновь начал напоминать нормального человека. Оглядевшись, потянул меня вбок с тропинки и, широко расставив ноги и привалившись спиной к одному из деревьев, прижал к себе, целуя. В таком положении мы были с ним на одном уровне; очень удобно. — Просто на меня эти места навевают исключительно неприятные воспоминания, особенно — та скамейка, — вздохнул он. — Я каждый раз почти с ужасом думаю, что было бы, если бы всё сложилось иначе. Если бы за тобой отправили кого-то другого, если бы меня заменили на месте хранителя, если бы ты не оказалась такой решительной. Я же тогда чувствовал твою тоску, но был уверен, что это мои собственные фантазии. И очень боялся, что я прилечу — а ты не захочешь меня видеть, забудешь, оттолкнёшь. В жизни никогда и ничего так не боялся, — пробормотал он мне в шею, крепко прижимая к себе. Я же в смущённой растерянности осторожно гладила его по плечам, не зная, что сказать. Наверное, в другой ситуации непременно что-нибудь съязвила бы, но сейчас язык не поворачивался: я чувствовала, что для него всё это очень серьёзно, а не просто громкие слова.