Книга Издержки дипломатии, страница 103 – Дарья Кузнецова

Голова болела и трещала, в голове гудело и выло, в ней билась единственная мысль: «Вставай! Иди! Вставай! Иди!» Я попыталась сесть. Руки оттягивало большое каменное кольцо. Его надо было бросить, но что-то внутри резко воспротивилось, и я подняла каменюку дрожащими руками. Правая занемела, я её не чувствовала, но пальцы гнулись – это я видела.

Вокруг всё плыло, отдаваясь гулом в ушах. «Вставай! Иди! Нельзя оставаться!»

Паническая мысль никуда не делась, и на ноги меня поставила именно она. Ноги пошатывались, но держали. Шаг, другой. В голове звенело, ноги двигались неуверенно, но – двигались, я это видела. Казалось, что наблюдаю я за ними со стороны, немного издалека. Мои ноги должны были быть где-то не там, чуть ближе, и выглядеть чуть иначе. Но даже если бы я могла об этом думать, дрожащая жгучая боль лишала последних крох рассудка.

Сквозь боль пробивалась лишь всё та же упрямая мысль: «Иди! Нельзя останавливаться!»

И я брела вдоль стены, не понимая, куда иду. Несколько раз падала, но, кажется, это не чужие ноги подламывались, а земля выворачивалась из-под них. Порой мимо проскальзывали какие-то тени. Я не могла на них сосредоточиться, но это не беспокоило: они меня тоже игнорировали.

Наверное, мы друг другу казались.

Иногда сознание проваливалось в темноту, но почему-то это ни на чём не сказывалось. Каждый раз, из неё выныривая, я обнаруживала себя точно так же бредущей куда-то по улице. То ли по той же самой, то ли по какой-то другой – не имею понятия.

Я не могла бы сказать, сколько времени прошло, прежде чем в моей картине мира что-то изменилось. Пять минут, час, несколько часов, год...

Изменилось не что-то, всё.

Меня вдруг схватило, встряхнуло за плечо. Перед глазами по-прежнему плыло, я видела только расплывчатый силуэт, залитый тёмными пятнами. Но вырываться не стала, навязчивая мысль в голове стихла – кажется, опасности от этой встречи я не ощущала. А вот попытку отобрать камень я ответила тем, что крепче в него вцепилась и замотала головой. Он оттянул руки, ныла спина, но всё равно расстаться с ним было невозможно.

Потом меня схватили вместе с камнем и куда-то понесли, и сознание опять нырнуло в темноту: там ему нравилось больше.

В следующий раз я очнулась от звука незнакомого голоса, говорящего на шайтарском, а вернее от того, что я этот голос понимала.

— … ты так. Говорю же, ничего серьёзного. Лёгкая контузия с сотрясением, ссадины и ушибы. Что ты так в эту орчанку вцепился? Ценная какая-то?

— Более чем, – буркнул еще один голос.

Вот его я сразу узнала и резко расхотела приходить в себя.

Прошлое было как в тумане, я вообще смутно понимала, где нахожусь и что происходит, но твёрдо знала: Шад будет ругаться. Причём ругаться по делу, и будет при этом прав.

— Ну вот, она очнулась, - сдал меня незнакомый шайтар. – Должно быть получше, но это временная мера, несколько дней покоя обязательны, с травмами головы шутки плохи. Как ты себя чувствуешь, дара?

— Пока не знаю, - пробормотала в ответ, удивляясь тому, как сипло и словно из ваты звучит голос. – Странно.

Я наконец открыла глаза, поморгала. Мы находились в небольшой сухой пещере, судя по правильной округлой форме – рукотворной. Под потолком горели яркие светильники, заливая светло-коричневые стены холодным светом. Я лежала на чём-то высоком и твёрдом, кажется, на столе, а больше ничего разглядеть не могла, потому что с одной стороны обзор загораживал немолодой шайтар в светло-сером сцаре, а с другой – нависал Шад.