Книга Бёрлингтон-сквер, 23, страница 81 – Дженни Кир

Составление письма мистеру Томпсону отняло совсем немного времени. Агнес услышала на лестнице шаги Гилберта, едва успев запечатать конверт и приложить марку к валику хрустального увлажнителя. Тот всегда, сколько она себя помнила, стоял на отцовском столе, хотя прежде там было куда меньше вещей. Теперь же на столешнице почти не осталось места для листа бумаги.

— Гилберт! – позвала Агнес, и жилец показался в дверях.

Молодой человек был не из числа болтливых и ничего не сказал, лишь вопросительно воззрился на домовладелицу. Его темные глаза, как всегда, смотрели угрюмо.

— Вы не опустите письмо в почтовый ящик? – попросила она. – Пожалейте мои бедные ноги.

Гилберт кивнул, торопливо схватил конверт и так же стремительно вышел, аккуратно прикрыв за собой входную дверь.

«Ох и странный парень, – подумала Агнес. – Ведет себя словно призрак. Бродит по дому и ни с кем не разговаривает».

Испытав облегчение оттого, что решение наконец-то принято, Агнес смогла заняться делами по хозяйству. Возможно, этой ночью ей удастся спокойно поспать. Выбор постояльца казался делом довольно простым, но, перехватив всевидящий взгляд Санни, пожилая дама вдруг поняла, что ощущает себя почти Господом Богом, который распоряжается судьбами этих людей.

Пять дней спустя Стивен Томпсон стоял на каменных ступенях дома номер 23 по Бёрлингтон-сквер. Опустив возле ног старомодный чемодан, он позвонил в дверь и нервно поправил галстук, понимая, как важно произвести хорошее впечатление и выглядеть респектабельно. Сегодня начинался новый этап его жизни. Он хотел оставить прошлое позади и начать все с чистого листа. Каждый человек заслуживает второго шанса, разве нет?

Стивену пришлось подождать, пока хозяйка, Агнес Хамфрис, распахнет дверь. Она слегка запыхалась, но на ее круглом лице сияла широкая улыбка, а вокруг внушительной талии был повязан желтый передник веселенькой расцветки. Эта милая женщина напомнила ему добрую школьную учительницу времен детства, что мгновенно подняло настроение. Как и душистый запах свежеиспеченного хлеба, смешанный со стойким ароматом корицы.

— Заходите, заходите, мистер Томпсон. Вы пришли раньше, чем я ожидала, зато я как раз испекла партию печенья с корицей – любимого лакомства мистера Горски, – заодно и вас угощу. Считайте это моим подарком на новоселье.

— Как мило с вашей стороны.

У Стивена заурчало в животе от нетерпеливого предвкушения, и он улыбнулся в ответ. Вообще-то, Томпсон отвык улыбаться, но простое движение – приподнять щеки и изогнуть губы – согрело его сердце, хотя особо радоваться было вроде как нечему.

Он взял чемодан и шагнул вперед, но в последний момент зацепился ногой за порог и растянулся на полу.

— Боже мой, вы не ушиблись?

Ладони Стивена горели от удара о холодную желто-бордовую плитку производства фабрики «Минтон», но сильнее всего пострадало его самолюбие. Ну почему все вечно оборачивается против него? Вот и сейчас, вместо того чтобы произвести на новую хозяйку хорошее впечатление, он лежал, растянувшись посреди прихожей, с саднившими руками и ушибленными коленями. Неужели впереди его ждет череда сплошных унижений?

Томпсон с трудом поднялся на ноги и заверил, что все в полном порядке. Оставив чемодан в захламленной прихожей, он последовал за Агнес и, заметив на вешалке цилиндр, решил, что у дамы, наверное, гость, но, войдя на кухню, понял, что они одни. На кухне, как и на всем первом этаже, царил уютный беспорядок. Стивен догадался, что любовь этой энергичной женщины к забавным безделушкам и украшениям не знала границ. Множество сувенирных тарелок из приморских городков почти скрывали под собой старомодные обои, а медные кастрюли и сковородки вместе с фарфоровыми статуэтками теснились на узких сосновых полках, поднимавшихся до самого потолка. Сквозь высокое окно над раковиной лился солнечный свет, а в воздухе витали аппетитные запахи домашней выпечки. В последние годы Стивену так не хватало этой уютной атмосферы, что на миг его охватила волна ностальгии. Каждому человеку нужно место, где можно почувствовать себя дома, а он уже давно нигде не ощущал себя своим. И от души надеялся, что Бёрлингтон-сквер станет для него прибежищем.