Книга Бёрлингтон-сквер, 23, страница 118 – Дженни Кир

Она взяла деревянную вешалку и повесила платье на карниз, сравнивая его силуэт со своим отражением в зеркальной дверце шкафа.

Конечно, в ту пору она была молоденькой девушкой и, хотя никогда не отличалась худобой, все же не такой полной, как теперь. Дафна не понимала, зачем сестра хранит старую безвкусную вещь, которая ей не по размеру и, как она беспощадно замечала, уже никогда не будет впору. Лишний вес всегда был врагом Агнес. Возможно, с годами она привыкла заедать одиночество. Запертая дома с отцом, не имея возможности часто выходить в свет, она утешалась едой. Особенно ей нравились сыр и мучное. Она сама любила печь и делала это вдохновенно, правда ее изделия вряд ли можно было назвать вершиной кондитерского искусства. И хотя под конец жизни аппетит у отца угасал, еда оставалась одной из немногих нитей, связывавших Агнес с рассеянным разумом Томаса Хамфриса. Мир вокруг все чаще пугал и смущал его, но, когда старика удавалось усадить за стол, к нему возвращались ясность ума и душевное равновесие.

После смерти отца осталась привычка устраивать поздние ужины в тишине большого дома, в компании путеводителей и чучела канарейки. Когда же число жильцов стало расти, кулинарные способности Агнес вновь оказались востребованы и, что гораздо важнее, оценены по достоинству. Теперь она понимала, почему отец любил шутить, что худых поваров не бывает.

Такими, на ее взгляд, пустяками, как красивые наряды, Агнес начала интересоваться, лишь когда в ее жизни появился Джеймс. Сейчас она сняла платье с вешалки и приложила к себе: его ширины едва хватало, чтобы прикрыть половину ее нынешней фигуры. В юности проклятые корсеты изо всех сил старались придать ей, в соответствии с модой, осиную талию, но даже тогда это было непосильной задачей для нескольких полосок хлопка, пары косточек и прочной шнуровки. Агнес прищурилась, глядя на свое отражение в зеркале и вспоминая события почти сорокалетней давности.

Тогда она гуляла по городу под руку с Джеймсом. Они проходили мимо магазина тканей. Ее привлекло красивое голубое шелковое платье на манекене. Джеймс уловил мечтательный взгляд своей спутницы.

— Представляю тебя в платье из такой роскошной ткани, – сказал он, переводя взгляд с нее на витрину. – Давай зайдем и спросим, сколько она стоит?

— Ой, это ни к чему. Такой изысканный шелк слишком наряден для дневного времени, а по вечерам я почти никуда не выхожу.

— Тогда мы это исправим. Такая очаровательная юная леди заслуживает красивой жизни, должна посещать балы и театры. Ты достойна того, чтобы за тобой ухаживали по всем правилам.

Агнес покачала головой. Очаровательной она себя не считала. Ее склонность без обиняков говорить все, что придет в голову, порой забавляла, но куда чаще оказывалась неуместной. Джеймс просто дразнил ее.

— Я не могу надолго оставлять отца. Он болен. Выходы в свет возможны, только если найдется тот, кто посидит с ним.

— Расцениваю это как согласие и обещаю сводить тебя в театр. Но при условии, что ты позволишь мне купить несколько ярдов шелка и закажешь точно такое же платье. Мы должны впускать в жизнь то, что приносит радость: от произведений искусства до красивых нарядов.

Новый мир, который открывал перед Агнес Джеймс, одновременно восхищал и пугал девушку. Он рассказывал ей, в каких кругах вращался, какие приемы посещал и в каких дальних странах побывал. Похоже, и ей тоже предстояло стать частью этого мира.