Книга Бёрлингтон-сквер, 23, страница 109 – Дженни Кир

Санни видел и это тоже.

После стольких лет отсутствия – сперва из-за войны, а затем по причинам, от него не зависящим, – Стивен наконец-то вернулся туда, где прошло его детство, и попытался вписаться в прежнюю жизнь, но вскоре понял, что ему больше нет места среди этих людей. Он стал другим: одиночкой, вороном-падальщиком. Умный, но замкнутый, Томпсон выживал за счет случайных крошек, пока его не поманил к себе Лондон – не потому, что улицы в столице были вымощены золотом, а потому, что люди, сновавшие по этим улицам, не знали его. Там он мог начать все заново. Стать кем угодно. Хоть банковским клерком.

В жизни Стивена было мало людей, которыми он дорожил; тут поневоле призадумаешься: а не упустил ли ты что-то важное, отгородившись от окружающих? Например, дружба с Александром теперь значила для него все больше, и Стивен тревожился, что старику осталось не так много лет. Их прогулка по площади оказалась куда приятнее, чем Томпсон ожидал, и теперь он отчаянно хотел сблизиться с этим опустошенным человеком, всемирно известным пианистом, жизнь которого была лишена радостей.

«Что могло бы сделать старика счастливым? – размышлял Стивен. – Что-то, напоминающее о родине? Ужин в изысканном ресторане? Что-нибудь, связанное с музыкой?»

— Вам случается бывать на концертах? – спросил он во время второй прогулки, состоявшейся в конце той же недели, когда сентябрь уже уверенно вступал в свои права, а Стивен продолжал притворяться, что находится в отпуске.

На этот раз он вывез Александра подальше, решившись покинуть пределы площади. Старик наслаждался прогулкой, показывал на двери разных домов и утверждал, что знаком с их обитателями. Судя по всему, пианистов часто приглашают на ужины – по крайней мере, пока их слушаются ноги.

— Ах, я уже много лет никуда не выбирался. Когда я еще только-только поселился на Бёрлингтон-сквер, то уговорил мисс Хамфрис сходить со мной на пару местных концертов, но теперь такие вылазки, увы, невозможны. К счастью, у меня есть пластинки. Недавно я приобрел записи Лондонского симфонического оркестра. Но, разумеется, это не то же самое, что сидеть в концертном зале, – вздохнул мистер Горски. – Каждое исполнение отличается, и я получал огромное удовольствие, прислушиваясь к нюансам игры.

— Я мало что понимаю в классической музыке, – признался Стивен. – Хотя, оглядываясь на свою жизнь, вижу, что некая незримая сила постоянно влекла меня к музыке, а не, скажем, к литературе. Услышишь вдохновляющую мелодию, и будто душа откликается, правда?

— Для меня музыка и есть душа, – ответил Александр. – Она необходима мне, как само сердце.

— Может быть, если бы я вырос в более музыкальной семье… Ах, кто знает, – с горечью произнес Стивен.

— Никогда не поздно научиться слушать музыку. Радость, которую дарит концерт, не измерить ни фунтами, ни шиллингами, ни пенсами. Сердце бьется ровнее, тревоги отступают. Вы не поверите, но артрит причиняет мне меньше боли, когда рядом звучат Шопен или Бетховен – их мелодии словно бы текут по моим жилам. Музыка обладает огромной целительной силой.

Стивен понимал старика, как никто другой.

— Я чувствую то же самое, когда наблюдаю за птицами. Гляжу, как они перелетают с дерева на дерево, бродят по мелководью или парят высоко в небе, и моя душа наполняется покоем… Смотрите-ка, воробьи.