Книга В этом поезде каждый – подозреваемый, страница 50 – Бенджамин Стивенсон

— Почему она? – брызгал он слюной мне в ухо. – Почему он выбрал ее?

— Это всего лишь блёрб, приятель, – ответил я, убеждая скорее себя, чем его.

Я наполовину довел, наполовину доволок Ройса через вагон-ресторан и вагон-бар до его купе. Поначалу я решил, что мое плечо намокло от слюней Ройса, но потом понял, что он плакал, уткнувшись мне в шею.

— Это же просто слова. – Ройс икнул. – Ему не нужно было даже читать эту проклятую книгу. Раньше обо всем заботился Уайатт. Он говорил, что поможет, если будет необходимо, но так и не помог. А продажи… – Он рыгнул. – Продажи не такие, как раньше.

Неожиданно для себя я вдруг почувствовал симпатию к Ройсу.

— Эй, вы же сами рассказывали, что прошли через четыре отказа с первой книгой. Вы брали препятствия и потруднее. Выше голову!

— Я умолял. На этот раз, пожалуйста, не проси у Генри блёрб, а заставь его написать. Уайатт обещал сделать все, что только возможно. Он понимал, что это может изменить мою жизнь. Сюда, – показал он на свою дверь.

Мы остановились перед его купе, и Ройс долго хлопал себя по карманам в поисках ключа, пока не вспомнил, что у двери нет замка, и ввалился внутрь. Мои симпатии к Ройсу не дошли до того, чтобы стащить с него одежду и уложить спать, и я остался у двери, когда он рухнул лицом вниз на нижнюю койку.

— Скажите, этого ведь не было? – скорее простонал, чем проговорил он в подушку. – Всей этой ерунды в горах? Вы все придумали, верно? Чтобы прославиться.

— Это было. И я никому не пожелал бы такого, – ответил я, а потом добавил, решив, что он все равно не вспомнит: – Даже вам.

Ройс что-то мяукнул, потом рассмеялся, икнул и рыгнул одновременно. Вполне различимо, но довольно пикантно.

— Значит, вам просто повезло с этими убийствами, да?

— Да уж, приятель, повезло.

— Конечно, есть и другая возможность.

— Да?

— Если вы это не придумали. Тогда, может быть, вы сами все и сделали? Еще один способ написать книгу.

Слова растягивались на его зубах, как жевательная резинка, превращая фразы в монотонное гудение.

— Вы пьяны.

— А вы все врете, – продолжал задирать меня Ройс. – Неплохая идея. Автоматическая известность. Проще, чем искать материал.

— Спокойной ночи, Ройс.

— Генри стоило бы вести себя осторожнее, – заявил он, когда я уже собрался закрыть дверь.

Мне показалось, будто он просто бормочет себе под нос, но, оглянувшись, я увидел смотрящий прямо на меня налитый кровью глаз Ройса.

— Я столько сделал для этого человека. Зря он так… приберегает… моей дружбой.

— Пренебрегает?

— А?

— Вы хотели сказать пренебрегает?

— Мм…

— Что вы сделали для Мактавиша?

Ройс заморгал, словно весь хмель в один миг слетел с него.

— Каннингем? Что вы здесь делаете?

— Помогаю вам добраться до кровати, приятель. Вы немного перебрали.

— Скажите честно, этого ведь не было?

Мы зашли на второй круг. Он напрочь забыл все, что говорил мне до сих пор, и наверняка не вспомнит, что делал этим вечером. Ничего сверхъестественного в обвинениях Ройса не было: мистификация – одна из великих традиций литературы. Душераздирающая история о страданиях наркомана от человека, который к веществам никогда не прикасался; свидетельства пережившего Хиросиму, написанные среди тепла и уюта собственного воображения; дневник пятнадцатилетней девушки, состряпанный почтенной дамой в возрасте пятидесяти четырех лет. Одна женщина в своих воспоминаниях утверждала, что во время побега от нацистов ее подобрало в снегу семейство волков, и весь мир ей поверил. По ее книге даже выпустили успешный фильм, прежде чем посыпались обвинения, а отдуваться за все пришлось издателям. Ройс не первый, кто всеми средствами пытался оскорбить меня. Я приходил на утренние телешоу и веду страничку в Twitter.