Книга Коммуналка, страница 82 – Валерий Шарапов

Она посмотрела на Никитина с прежней нежностью, но уже без лукавства.

— И еще. Ты же знаешь, я на коммутаторе работаю. Я могу связаться со своими девочками. Сначала по Москве, по всем районным узлам, а потом и по Подмосковью — Серпухов, Коломна, Подольск… Я им продиктую Петины приметы. Мы ж, телефонистки, болтливые, у каждой сотни знакомых. Может, кто что слышал на своем конце провода, может, кто видел похожего мальчика на станции или на рынке.

— Гражданин начальник, — вступил Борис Ефимович, обращаясь к Никитину почти как к товарищу по работе. — И у меня есть мысль. Официальные каналы — это хорошо. Но у меня остались кое-какие связи в ВОХРе, в охране железнодорожных грузов. Люди ушлые, всё видят, всё слышат. Я могу им позвонить, попрошу, чтобы своим стрелкам, обходчикам, машинистам дали установку — приглядываться. Иногда на каком-нибудь товарном дворе можно узнать больше, чем в кабинете.

Даже Валик Осокин, до этого прятавшийся за спиной Коркина, шагнул вперед. Он говорил смущенно, почти стыдливо, не поднимая глаз, но в его голосе сейчас не было привычной фальши.

— У меня… У меня есть выходы на тех, кого вы никогда не допросите, — пробормотал он. — На скупщиков на Тишинке, на рыночную шпану. Эти люди видят всё, особенно если за ребенком следят… или что похуже. Я могу пустить слух по своим каналам. Тихо, без шума. Скажу, что за информацию о мальчонке хорошо отблагодарят. Иногда, знаете, за бутылку водки можно такую новость купить, за которую вы бы полжизни отдали. Информация — тоже товар.

— Аркадий Петрович! — суетливо и подобострастно вмешался Залесский, протискиваясь вперед и протягивая ему несколько аккуратно исписанных листов. — Я прошу прощения, я анализировал всю ночь. Я взял карту трамвайных маршрутов номер семь и двенадцать и нанес на нее все детские учреждения в радиусе пятисот метров от каждой остановки. Детские дома, спецприемники, больницы… Возможно, это наивно, но если похититель хотел спрятать ребенка, он мог выбрать одно из этих мест. Вот список адресов.

Клава, стоявшая у двери, громко хмыкнула.

— Умники. Я вот что думаю. Чердаки-то и подвалы вы смотрели, а кто замки-то проверял? У нас в трех домах на районе подвалы хоть и на замках, а доски сзади выломаны, там пацанва вечно лазает. И на чердаке в соседнем подъезде окно на крышу выбито. Если мальчонку где и спрятали близко, то только там. Пошли, я тебе сама все лазы покажу, я их лучше любого участкового знаю!

Никитин слушал этих людей, переводя взгляд с одного лица на другое, и не верил своим ушам. Эти вечные враги, готовые перегрызть друг другу глотки из-за лишней минуты у плиты, из-за неосторожного слова, — сейчас они стояли плечом к плечу, и каждый предлагал то единственное, что у него было и что он мог сделать: Сима — свои связи, Коркин — свой авторитет, Осокин — свое знание дна, Залесский — свой ум, Клава и Капитолина — свое доскональное знание района. Общая беда не просто сплотила их. Она сделала их лучше. Она оживила их окаменевшие души, и в этой убогой, прокуренной кухне вдруг стало тепло и уютно.

Никитин опустил голову, глядя на тяжелый конверт в своих руках. Он не мог говорить.

— Спасибо, — наконец выдавил он, и голос его был глухим и севшим. — Спасибо вам всем.

Он поднял глаза.