Книга Коммуналка, страница 33 – Валерий Шарапов

— Может, это была другая баночка? — усомнился Никитин.

— Нет, та самая, — уверенно отрезала Сима. — Я ее сотню раз на кухонном столе у Матвея видела. Там этикетка сбоку чернилами чуть испачкана. Маленькое пятнышко, как клякса. Оно и было.

Никитин поднялся. Информации было достаточно.

— Спасибо, Сима. Я к тебе еще зайду.

Она кокетливо улыбнулась, провела рукой по волосам.

— Конечно, заходи. Тебе я всегда рада.

Он уже был в дверях, когда остановился и обернулся:

— А ты… делишься этим со мной просто так? Из благих побуждений?

Сима рассмеялась тихим, грудным смехом.

— Аркадий Петрович, запомни, золотой мой. Я просто так ничего никогда не делаю.

Выйдя в тусклый коридор, Аркадий нос к носу столкнулся с Варей. Она стояла с пустой тарелкой в руках и смотрела на него. И по тому, как окаменело ее лицо, как в глазах взыграла холодная, злая обида, он понял все. Она видела, что он вышел от Симы. И поняла все по-своему, по-женски, через призму вчерашней ссоры и его вспышки ревности. Может, решила, что он так мстит ей?

— Маша проснулась? — спросил он что-то простое, бытовое, просто чтобы нарушить молчание.

В ответ Варя с силой швырнула тарелку на пол. Звонкий, отчаянный грохот разнесся по всему коридору. Не сказав ни слова, она развернулась, ворвалась в их комнату, через мгновение выскочила оттуда с Машенькой на руках, укутанной в одеяло, и, гремя ботинками, которые надевала на ходу, выбежала из квартиры.

Никитин остался стоять посреди коридора, глядя на белые осколки на полу. Опять стена. Опять это тягостное, удушающее чувство непонимания. Но сейчас к нему примешивалось что-то еще — усталость и бессилие.

Кабинет полковника Пинчука всегда казался Никитину островом порядка и незыблемости посреди хаоса. Дуб и зеленое сукно, тяжелые шторы, приглушающие уличный шум, портрет Дзержинского, чей пронзительный взгляд, казалось, сверлил темечко. Но сегодня, входя в этот кабинет, Никитин нес хаос в себе.

Пинчук оторвался от бумаг, и на его лице промелькнуло удивление, быстро сменившееся тревогой.

— Никитин? Что-то случилось? Мы же договаривались… сначала звонок. Неужели так быстро?

Он не договорил, но вопрос повис в воздухе. «Уже нашел убийцу?» — вот что он хотел спросить.

Никитин молча подошел к столу, на который падал свет из высокого окна, и положил на зеленое сукно аккуратно сложенный вчетверо машинописный лист. В его движениях была свинцовая тяжесть, словно он только что разгрузил вагон с углем. Он чувствовал себя опустошенным. Утром он заехал в Главное аптечное управление, не надеясь на быстрый ответ, но ему повезло. Ведущий фармацевт Москвы, седовласый старичок в круглых очках, помнивший еще дореволюционные аптеки, выслушал его и через час выдал исчерпывающую справку.

Пинчук взял лист, развернул его.

— Что это? — спросил он, хотя уже догадывался.

— Ответ, — глухо произнес Никитин. — Ответ на вопрос, мог ли Осокин спровоцировать смерть Зубкова.

Пинчук надел очки и начал читать вслух, медленно, с расстановкой, словно сам не верил написанному:

— «Заключение. По вашему запросу сообщаем: препарат „One-A-Day (Витамины)“ производства США, поступавший в СССР по программе ленд-лиза, является мультивитаминным комплексом, предназначенным для поддержания общего тонуса организма. В состав входят витамины A, D, B1, B2, C, никотинамид и минеральные соли. Данный препарат не является лекарственным средством в строгом смысле этого слова, не обладает седативным, снотворным или иным сильнодействующим эффектом. Его прием или отмена не могут оказывать существенного влияния на состояние здоровья и тем более приводить к летальному исходу, в том числе у лиц с ослабленным здоровьем…»