Книга Коммуналка, страница 24 – Валерий Шарапов

— Но самое страшное для нее не на кухне было. Самое страшное за стеной жило. Покойничек наш, Матвей.

Никитин перестал качать ногой. Достал папиросы, предложил хозяйке. Они оба закурили.

— Матвей же по ночам почти не спал, — продолжила Сима, гипнотизируя Никитина мутным взглядом. — Легкие у него в лагерях сопрели, дышать не мог. И вот, как ночь опускалась, он давай кашлять и ходить. От окна к двери. От двери к окну. Медленно так… шарк, шарк. И кашлял глухо, страшно, будто из могилы. А стена-то у Зинки с ним общая, картонная считай — ну ты сам это можешь проверить. Петька, как этот кашель мертвецкий слышал, начинал от страха в голос рыдать. Заходился прямо. Зинка сама с ночной смены, спала урывками, глаза красные. Ребенок голосит, за стенкой этот ходячий мертвец шаркает… Да еще поверх всего этого — Коркин.

— Борис-то при чем? — удивился Никитин.

— А Борису детский плач спать мешал! — язвительно произнесла Серафима. — Они ж соседи с Зиной. Он как начнет в стену кулаками пудовыми лупить. Орал на Зинку, грозился, что завтра же пойдет куда надо, и их с Петькой вышвырнут из квартиры на мороз. Зинаида, Аркаша, уже на грани была. Тени собственной пугалась, руки ходуном ходили от недосыпа и страха. Человек до ручки дошел.

Серафима откинулась на подушки и как-то зловеще, с пониманием улыбнулась.

— И знаешь, что я тебе скажу? Только когда Матвей помер… она потихоньку начала в себя приходить. Спать стала. Лицо разгладилось немного. Вот так-то. Чужая смерть иногда для кого-то — единственное спасение.

Оба на некоторое время замолчали. В тишине только равномерно щелкали стенные ходики. Сима открыла крошечное окошко, чтобы проветрить. Вышвырнула оба окурка наружу.

Никитин медленно достал из кармана мятую пачку папирос, повертел в руках, но прикуривать не стал, вспомнил, что уже покурил.

— Спасение спасением, это понятно, — протянул он буднично, глядя в окно поверх головы собеседницы. — Жалко бабу, конечно. Измоталась вконец. А скажи-ка мне, Серафима… Зина ведь на фабрике своей надрывалась. А со здоровьем-то у нее как? Не хворает? От нервов капли какие-нибудь сердечные не пьет? Снотворное, может, какое?

Вопрос прозвучал так обыденно, отвлеченно, словно Аркадия и в самом деле заботило исключительно здоровье соседки по коммуналке. Но Серафима, до этого расслабленно сидевшая на кровати, вдруг подобралась, как кошка перед прыжком. Ее глаза сузились, изучая крепкое, небритое лицо гостя.

— Лекарства, значит, тебя интересуют? — протянула Сима, и губы ее скривились в откровенно язвительной усмешке. — Капли, снотворное… А зачем это тебе, Аркаша? Вот уж не думала, что у вас на складе нынче такой строгий учет чужого здоровья. Неужто начальство затребовало медицинские карточки на всех соседей собрать?

Она издала сухой, безрадостный смешок, ни на секунду не отрывая взгляда от Никитина.

Никитин лишь пожал плечами. С лица его не сходила маска усталого простака.

— Да какие карточки, скажешь тоже. Просто спросил. Говорю же, жалко девку, довели вконец. Мало ли, может, помощь какая медицинская нужна…

— Помощь? Ой, не смеши меня, благодетель, — зашипела Серафима, подаваясь вперед, так что Никитин снова почувствовал удушливый запах лаванды и пудры. — Ты же меня за дуру не держи. Я насквозь тебя вижу. Веревочки плетешь. Если ты думаешь, дружочек, что Зинка наша из-за недосыпа и отчаяния как-то… посодействовала Матвею на тот свет скорее отправиться, то ты пальцем в небо попал. Не по адресу роешь.