Книга Кукольный лес, страница 97 – Саския Калден

— Все нормально.

Слышится скрип пружин мягкой мебели, похоже, женщина села. На фотографии у Лотшека она в платье в цветочек, вьющиеся волосы до плеч, круглое лицо и чуть полноватые бедра. Именно такой я и представляю ее сейчас, сидящей в кресле. Напротив гостиного гарнитура из бука, на окнах безвкусные занавески, а перед ней – маленький столик, на котором стоит стеклянная вазочка с конфетами.

— Мы с Норманом познакомились в армии, – говорит Патриция, и мое представление о ее квартире тут же рушится. – Я работала в администрации, а он был кадровым военным. Он всегда был очень сдержанным и обаятельным, каким-то недоступным. Мне это нравилось. Он был загадкой, которую я хотела разгадать. Мы несколько раз встречались, а потом… случилось это. Я забеременела. Ронья была незапланированным ребенком. Он переехал ко мне, и через год мы поженились. Но моя квартира быстро стала слишком тесной, и Ронья не могла вечно спать с нами в одной комнате. Поэтому он купил дом.

— Тот, что на Фельдберге?

— Да. Норман удивил нас. Он специально взял кредит, а деньги, которые получал как военный, вкладывал в ремонт. Мне было трудно отказать. Но я никогда там не была счастлива.

— Почему именно в горах?

— У Нормана несколько необычное хобби. Там он был, так сказать, у самого источника.

— Вы имеете в виду охоту и изготовление чучел животных?

— Именно.

Я останавливаюсь на красный свет. Прямо передо мной переходит дорогу женщина в неоново‐желтом пуховике.

— Вы знаете, что браконьерство незаконно?

— Он всегда говорил, что у него есть разрешение. Норман купил несколько гектаров леса вместе с домом, и у него есть лицензия на охоту.

— И вы ему верили?

— Я не задавала вопросов, я плохо в этом разбираюсь.

— Я понимаю. – Пока не знаю, стоит ли верить Патриции на слово, но сейчас это не так уж и важно.

— Он научился таксидермии у своего деда. С занятием такого рода я тоже не могла смириться. Этот запах – да и вообще, хочется же, чтобы муж занимался чем-то нормальным. Но хуже всего была изоляция. Норман – человек, которому не нужно социальное окружение. У него не было ни друзей, ни родственников. Только мы. Этого ему было достаточно.

Вот почему мы не нашли никаких следов социальных контактов в его доме. Не было никого, у кого мы могли бы спросить информацию, потому что никто в округе не знал Нормана близко, кроме бывшей жены.

— Он продолжал служить в армии или у него был другой источник дохода?

— Нет. Норман – мастер на все руки и предпочел жить полностью автономно, питаясь родниковой водой, картофелем, овощами со своего огорода и дичью, которую добывал в лесу. Он продавал чучела животных. Таким образом он собирался удержать нас на плаву. Однако денег катастрофически не хватало, ведь еще был кредит на дом.

Светофор переключается на зеленый, я сворачиваю на перекрестке, и Патриция продолжает:

— Он не позволял нашей дочери ни в чем нуждаться, потому что хотел, чтобы я осталась с ним. Покупал ей игрушки и даже достал кровать с балдахином. Но я не хотела, чтобы она росла там. Когда Ронье было десять, я подала на развод и потребовала единоличную опеку. Норман согласился.

— И тогда вы переехали в Швейцарию?

— Я не хотела, чтобы он продолжал общаться с Роньей, поэтому уехала.

— Он сделал вашей дочери что-то плохое?