Книга Кукольный лес, страница 96 – Саския Калден

Я отодвигаю компрессор в сторону и внимательно осматриваю весь арсенал. На нижних полках лежат десятки тарелочных капканов. Охотиться с их помощью запрещено законом. Под запретом и силки, и браконьерские корзины, которых здесь также предостаточно. Я даже не хочу знать, сколько еще таких ловушек Лотшек расставил по лесу. Мы видели, что́ они могут сделать, на примере отца Джессики. Стоит наступить на пластину, и зазубренные клешни захлопываются, впиваясь в плоть до самой кости. Мелкие животные погибают сразу, более крупные истекают кровью.

Я смотрю на ржавый капкан, мысленно сравнивая его с тем, что видела на фотографии в деле Франко Таннера. Насколько я могу судить, прямоугольная пластина, основание и захватывающие клешни имеют схожую форму.

Форма.

— Думаю, это они, – говорю я.

— Что? – спрашивает Болте.

— Эти капканы подобны тому, в который попал отец Джессики.

Болте ничего не говорит.

— Необходимо будет проверить это, – говорю я. – И если они идентичны, то предположение будет подтверждено. Тогда у меня будут факты, которые вам так нужны.

Патриция Лотшек. Так зовут женщину на фотографии, что лежала в ящике прикроватной тумбочки. К счастью, она не вышла замуж еще раз. Поэтому разыскать ее было проще. К тому же она живет в Швейцарии уже около восьми лет вместе со своей дочерью, которой сейчас восемнадцать.

Я пытаюсь связаться с ней со вчерашнего дня, но попадаю лишь на автоответчик. Я оставила ей сообщение с просьбой перезвонить. И вот теперь, по дороге домой, звонит мой служебный телефон и на экране высвечивается швейцарский номер.

Я убавляю радио и включаю громкую связь.

— Эвелин Хольм, уголовный розыск Фрайбурга, слушаю.

— Здравствуйте, – приветствует тихий, робкий голос. – Это Патриция Лотшек. Вы мне звонили?

— Спасибо, что перезвонили. Это по поводу вашего бывшего мужа, Нормана Лотшека.

Тишина в трубке, затем:

— А что с ним?

Ее голос не выдает никаких эмоций. Она не паникует из-за моего звонка и не беспокоится о том, что могло произойти. Это не похоже на притворство с ее стороны.

— Вы знаете, где он сейчас находится? – спрашиваю я, настороженно прислушиваясь. Слежу за малейшей дрожью или запинкой в голосе. Что угодно может выдать, знает ли Патриция больше, чем говорит.

— Нет. А в чем дело? – абсолютно спокойно спрашивает она.

— Его разыскивают за похищение, незаконное лишение свободы, а также подозрение в убийстве.

— Ох!

— Вы общаетесь с господином Лотшеком?

— Нет, уже много лет. Мы в разводе.

Прежде чем я выяснила, что женщина на фотографии – бывшая жена Лотшека, я показала фотографию Джессике и спросила, знакомы ли ей эта женщина с девочкой. Джессика никогда не видела их раньше. Полагаю, Патриция говорит правду.

— Можете рассказать мне что-нибудь о своем бывшем муже? Что он за человек, каким был ваш брак? Это бы нам очень помогло.

В трубке раздается шум, хлопает дверь.

— Это моя дочь, – говорит Патриция. Слышится шорох. Ее голос становится приглушенным. – Еда на плите. А в холодильнике – остатки пудинга. – Снова раздается шорох. – Одну минутку, – говорит женщина, на этот раз уже мне.

Я слышу шаги, и дверь в комнату закрывается.

— Извините. Ронья только что вернулась с работы. Она проходит стажировку на физиотерапевта. – Судя по эху в голосе, Патриция сменила комнату. Видимо, не хочет, чтобы дочь услышала разговор.