Книга Кукольный лес, страница 23 – Саския Калден

В банке оказалась пена для бритья. Он покрыл ею мою голову со лба до затылка, а затем начал брить. Сантиметр за сантиметром, медленно и тщательно, снова и снова этот скребущий звук, холодное, царапающее ощущение на коже головы. Каждые несколько минут мужчина споласкивал бритву в раковине.

А я тем временем смотрела на коричневую плитку, считая светло-серые швы между ними и забывая в конце числа. Я сосредоточилась на крошечных трещинках между плиткой и затиркой. Сосчитала и их. Я одержимо искала путь к бегству от своих мыслей, чтобы не осознавать того, что происходило вокруг. Я мечтала оказаться где-нибудь за пределами этих стен, в месте, где кто-то сказал бы мне: «Все будет хорошо, вот увидишь, все снова наладится». Как раньше говорила мама, прежде чем исчезнуть навсегда. Но, несмотря на мои усилия, швы держали меня в этом доме, словно грязная серая решетка.

Мужчина закончил, вытирая полотенцем мою голову и растирая так сильно, что кожа горела.

А потом он прикоснулся ко мне.

Я вздрогнула, ощутив каждый его теплый палец на своем черепе, словно он касался моей щеки или обнаженного плеча. В этот момент мне захотелось умереть.

Он осторожно провел рукой по коже моей головы, вероятно, чтобы убедиться, что не осталось ни единого волоска. Потому что еще не закончил.

Мужчина взял скотч и отрезал кусок длиной в ладонь. Приклеил его к моему голому черепу. Всего было две полосы. Когда он снова оторвал кусок скотча, раздалось громкое шуршание, я ощутила легкое потягивание кожи головы. Рядом со мной на пол упала защитная лента яично-желтого цвета, приземлившись на мои остриженные волосы. Двусторонний скотч. Пленка от второй полоски упала мне на бедро. Я не стала ее смахивать, просто смотрела. Пока краем глаза не заметила светлый парик, который мужчина снял с вешалки для полотенец. Не знаю, где он нашел его так быстро, но, судя по затхлому запаху, он был старым. Мужчина натянул его мне на голову и крепко прижал. На мои плечи легли жесткие светлые локоны.

Последние остатки гордости во мне рассыпались в прах. Я чувствовала себя настолько униженной, настолько ничтожной, что уже не понимала, что было хуже: если бы он надругался надо мной или вот это. Слезы неудержимо текли по лицу. Мужчину же это, казалось, совершенно не волновало. Он положил платье рядом со мной на край ванны и сказал в своей сухой манере:

— Одевайся.

Мне удалось влезть в платье, хотя зрение было настолько затуманено, что я видела лишь одно большое красное пятно. Он застегнул молнию, и все еще влажная ткань прижалась к моей спине.

После этого он сунул мне в руку полотенце. Очевидно, его все-таки раздражали мои слезы. Мне хватило быстрого жеста и строгого взгляда, чтобы я вытерла их с лица.

Мужчина снова схватил меня за руку и повел к двери. Я увидела свое отражение в зеркале и разглядела жесткие светлые локоны, обрамляющие лицо. Я не узнавала себя. Я больше не походила на человека, а была похожа на куклу, куклу-блондинку, как и желала его дочь.

В этот момент до меня дошло, что все, что делал этот человек, служило лишь одной цели. Дело было не в нем. Все это было ради нее. Все, что он делал, было лишь для того, чтобы его дочь была счастлива. Это было его целью, его миссией. И в тот момент я возненавидела Клару до глубины души.