Книга Кукольный лес, страница 138 – Саския Калден

Но пока я рассказывала о ней во время допроса, во мне что-то изменилось. Образ, который я хранила в голове, стал другим. Я примирилась с ней. Думаю, ей очень хотелось бы иметь сестру вроде меня. Чтобы не чувствовать себя одиноко. Так же одиноко, как было мне. Потому что никто не хочет быть одиноким.

Эвелин делает глубокий вдох. Я схожу с ума от непонимания, что́ она думает обо мне сейчас.

— Мне очень жаль, – говорю я. – Простите, что солгала вам. И что разрушила ваш брак.

Она качает головой. На ее губах появляется нежная улыбка. Хотя она не отражается в ее глазах, мне все равно становится легче.

— Хорошо, что правда вышла наружу, – говорит Эвелин. – Даже если она причиняет боль. Даже если для этого тебе пришлось солгать.

Эвелин

Три месяца спустя

Я ставлю последнюю коробку с вещами Николаса у входной двери. Назначенная судом транспортная компания заберет их сегодня и отправит на склад. Неделю назад состоялся его суд. Он даже не взглянул на меня в зале суда. Наверное, винит в том, что теперь сидит в тюрьме.

Через несколько дней после ареста Николаса я навестила его в следственном изоляторе. Он умолял меня, несколько раз извинялся и клялся, что все еще любит. У меня был наготове лишь один ответ: «Я позабочусь о том, чтобы ты получил максимальный срок».

Я собрала все возможные улики против него, которые смогла найти: банковские переводы, счет из отеля, который добыл Болте, свидетельские показания бармена и Гитты Винтер, отпечатки пальцев на конверте в доме Лотшека. И в довершение всего – я дала показания в суде, поставив точку в этом деле.

Когда судья приговорила его к двадцати пяти годам тюрьмы, я испытала удовлетворение. После всего, что он натворил. После всего, что он сделал со мной и собирался еще сделать.

Последние два месяца я находилась будто в аду. Больнее всего было осознавать, что я так долго позволяла Николасу обманывать себя. Как же я была слепа! Какой я была наивной и немощной! Я слишком долго верила, что мне нужен Николас, что я не смогу без него жить. Но правда в том, что не он был мне нужен. Это я была нужна ему. Вернее, мои деньги.

Одиннадцать лет я видела в нем лишь хорошее. Это было прекрасное время, но теперь воспоминания о прошлом отдают горечью. Потому что каждое воспоминание будет навсегда связано с ним. Когда я думаю о Николасе, то чувствую лишь гнев, грусть, ненависть и непонимание.

Я больше не хочу так жить. Я решила сделать ремонт в доме родителей. Многое из мебели уже вывезено, полы заменят, кухню полностью переделают. Ничего больше не должно напоминать мне о Николасе. Я хочу начать все с чистого листа.

Сегодня я буду красить стены. Для спальни я выбрала нежно-зеленый оттенок.

Я достала из подвала валик с краской и уже приготовила все, как вдруг раздался звонок в дверь. Не может быть, чтобы это была транспортная компания, они приедут лишь во второй половине дня. Может, кто-то из прессы? Только вчера ко мне приходил очередной репортер с микрофоном наготове, спрашивая, как я себя чувствую. Его читатели хотят знать, каково это – вдруг узнать, что любишь убийцу. И как могло так получиться, что доктору Виккерту столько лет разрешалось вести практику. Ведь теперь против него тоже возбуждено дело. С помощью Болте мы разыскали дюжину его бывших пациенток, с которыми у него были отношения. Однако лишь три из них согласились дать показания. Но этого достаточно, чтобы навсегда лишить Виккерта лицензии.