Книга Тебе никто не поверит, страница 24 – Майарана Мистеру

К ним щедро примешивался запах едкого лошадиного навоза, мокрой шерстяной ткани от одежды прохожих, едкого сапожного дёгтя и чьих-то невыносимо резких, дешевых духов. Дальше на меня обрушилась какофония звуков. Истошные крики базарных зазывал, противный скрип несмазанных тележных колёс, заливистый лай бродячих собак, восторженный визг потерявшихся детей и жалобное блеянье коз, которых грязные пастухи гнали прутьями прямо по узкому проходу между торговыми лотками.

— Стой здесь, Дорд, — громко бросила я кучеру, перекрывая шум толпы. — Никуда не уезжай и жди. Если вдруг мы ко всенощной службе не вернёмся, немедленно ищи нас у храма святых жён в центре.

— Понял вас, госпожа. Буду ждать тут.

Я смело шагнула из экипажа прямо на грязную мостовую, преданная Деб спрыгнула следом за мной. Большая плетеная корзина с горячими кухонными булочками тяжело и многообещающе покачивалась на её согнутом локте.

Я плотнее накинула на голову глубокий меховой капюшон дорожного плаща. Не то чтобы меня тут каждая собака знала в лицо — благородную дочь затворника графа Ваэль на простонародной ярмарке никто отродясь в глаза не видел и в лицо не упомнит, — но лишний, надежный слой конспирации в моем положении точно не повредит.

— Куда мы пойдем, госпожа? — робко спросила Деб, пугливо озираясь по сторонам.

— Для начала — туда, где народу поменьше. Мне надо спокойно осмотреться на местности.

Мы решительно углубились в бесконечные торговые ряды. Я шла нарочито медленно, расслабленной походкой богатой зеваки, делая скучающий вид, что придирчиво рассматриваю выставленные товары.

Я даже купила у какойто пожилой силистрийки пару красивых шелковых лент — темно-зелёную и цвета насыщенного бордо. У румяного пекаря приобрела два обжигающе-горячих пирожка с лесными грибами: один щедро отдала изумленной Деб, второй оставила себе. Мы с наслаждением ели их прямо на ходу, обжигая замерзшие пальцы о горячее тесто.

Служанка смотрела на меня огромными глазами, так, будто впервые в своей жизни видела благородную знатную хозяйку, которая без стеснения ест стоя посреди улицы, прямо из голых рук, совершенно ни от кого не прячась.

Если честно, я действительно так ела впервые в жизни.

В моей прошлой, тепличной реальности благовоспитанная Лиссандра, чудом выбравшись на городскую ярмарку, чинно ходила бы под ручку со строгой матушкой. Она послушно брала бы с прилавков ровно то, что эта матушка благосклонно одобрит, и брезгливо клала бы покупки в корзину идущему следом лакею. И она бы уж точно ни в коем случае не лущила бы горячий, сочащийся маслом пирожок голыми пальцами, спрятавшись в простом коричневом плаще с капюшоном.

Я медленно шла сквозь шумную толпу, внимательно сканируя взглядом окрестности. Я, кажется, только сейчас начинала в полной мере осознавать, почему в своей прошлой жизни я была такой непроходимо, феноменально глупой и слепой. Когда тебя с самого рождения заботливо и крепко водят за руку, ты не учишься ходить самостоятельно.

Вскоре мой взгляд зацепился за то, что я подсознательно искала. Чуть левее.

Я незаметно скосила глаза в указанном направлении.

У самого глухого края торгового ряда, зажатый между вонючими лотками с дешевой кожаной мелочёвкой и огромными бочками с мочёными яблоками, зиял темный, узкий проход в грязный переулок. В этом темном проходе, устало прислонившись тощими спинами к холодной кирпичной стене, сидели на корточках трое оборванных детей.