Книга Тебе никто не поверит, страница 21 – Майарана Мистеру

— Огромное спасибо, папа.

— Не за что благодарить, Лиссандра. Ты… — он вдруг неловко поколебался, нервно постучав пухлыми пальцами по полированной столешнице. — Ты правда в порядке?

— Я в полном порядке, пап. Честное слово. То был просто плохой сон, не более.

— Ну-ну, верю. — Он тяжело вышел из-за стола, подошёл вплотную ко мне и ласково положил руку прямо мне на макушку. Тяжёлую, уютную, бесконечно тёплую отцовскую руку. — Иди, развлекайся от души. Только пообещай вернуться домой до наступления полной темноты.

— Обещаю.

Я порывисто встала. И, поддавшись внезапному порыву, на секунду крепко прижалась щекой к его плечу — очень коротко, но изо всех сил. Он явно удивился этому жесту; обниматься просто так в нашем строгом доме было как-то не принято, я с подросткового возраста всегда этого глупо стеснялась. Но отец тут же неуклюже, тепло приобнял меня в ответ и ласково чмокнул в макушку.

— Ты чего это вдруг раскисла, лисёнок?

— Да ничего, пап. Просто так. Настроение такое.

Я быстро отстранилась. Резко повернулась и стремительно пошла к двери, чтобы он, не дай Исток, не успел увидеть выражение моего лица.

Ты всё равно предашь меня, папа. Запряженная повозка уже ожидала нас у парадного крыльца. Дорд, наш дюжий, широкоплечий кучер лет пятидесяти, с обветренным до красноты лицом и жесткой клочковатой бородой, галантно подержал передо мной кованую подножку. Я ловко забралась внутрь темного салона и с комфортом устроилась на бархатной подушке у самого окна. Следом за мной, кряхтя, залезла Деб с большой плетёной корзиной в руках, надежно укрытой чистым льняным полотном. От этой корзины одуряюще вкусно тянуло свежей сдобой, пряной корицей и тёплым молоком.

— Куда прикажете править, госпожа? — Дорд уже привычно устроился на высоких козлах, разбирая вожжи.

— Прямиком к северным воротам. Только объезжай через старый Липовый мост, не суйся через центр — там наверняка оживленно сегодня. И прошу тебя, не гони лошадей, я хочу в пути спокойно подумать.

— Как скажете, госпожа. Будет исполнено.

Длинный кнут сухо щёлкнул в воздухе, и тяжелые деревянные колёса плавно тронулись с места. Роскошный отцовский особняк медленно поплыл за моей спиной. Неприступные серые каменные стены, высокие светлые окна кабинета отца. А на третьем этаже выделялось одно-единственное тёмное окно, плотно, наглухо задёрнутое тяжелой портьерой. Личное крыло Кардины. Я брезгливо отвернулась.

Повозка тяжело выкатилась из наших кованых ворот, свернула на главную городскую аллею и мерно покатилась между рядами старых, могучих лип. Их голые, черные от сырости осенние ветки мертвой хваткой сцепились над нашими головами, образуя жутковатую серую сеть. Я задумчиво смотрела на проплывающий мимо пасмурный город и напряженно думала о реке.

Мы должны будем пересечь её именно на старом Липовом мосту. Это очень узкий, древний каменный мост с четырьмя массивными опорами и фигурными чугунными перилами, которые лютой зимой всегда густо покрываются инеем и ослепительно горят на солнце сахарной крошкой. В раннем детстве я просто обожала это место.

Отец часто возил меня по нему в главный храм по воскресеньям, и я каждый раз капризно заставляла его остановить повозку ровно на середине пролета, только чтобы завороженно посмотреть вниз, на бегущую воду.