Книга Тебе никто не поверит, страница 113 – Майарана Мистеру

Занимало меня совсем другое. Маленькая ладонь в моей руке. Ледяная, твёрдая, с ногтями, всё ещё сведёнными в кулак, и я чувствовал сквозь эту ладонь, как в моей маленькой злодейке грохочет сердце. Ей было страшно так, что звенело у меня в висках. И шла она при этом с прямой спиной, подняв подбородок, сквозь беснующуюся площадь, словно по собственному саду.

Четыреста лет я не видел ничего красивее.

Толпа раздавалась перед нами. Я даже не трудился, они сами отлично справлялись. Какая-то бойкая душа уже голосила про ведьму из благородных, торговка причитала над рассыпанными яблоками, и я поймал за хвост забавную мысль, что яблоки ей никто не возместит, а виноват в этом, если разобраться по совести, буду я.

За нашими спинами, на ступенях суда, кто-то из чёрных судей наконец обрёл голос и требовал стражу, оцепление и молебен, всё разом. Голос был жидкий. Я не стал оборачиваться. Пусть требует, крику в этом городе сегодня хватит и без моего участия.

У фонтана я остановился, повернул к себе своё сокровище и открыл проход.

Она шагнула в черноту не дрогнув. Привыкла. Это отчего-то было мне приятно.

* * *

Сад встретил нас глухой полночью, розами и водой.

Я вёл её вниз по террасам и слышал, как она то и дело задирает голову к звёздам.

Стражу я убрал в тот же день, как проводил её домой. Обошлось без крови, чему я сам слегка удивился. Просто прошёл по дорожкам, заглянул в казарму у нижних ворот, побеседовал с начальником караула, и к вечеру дворец опустел совершенно, вместе с садовниками, кастеляном и каким-то знатным семейством, занимавшим западное крыло.

Семейство уезжало быстрее всех.

Так что теперь на нижней террасе не было никого, кроме нас двоих. Луна лежала на воде широкой белой дорогой. Моя злодейка стояла в лунном свете, в моём чёрном плаще поверх серого платья преступницы.

Я ждал. Я умею ждать, этому искусству меня учили четыреста лет в четырёх безграничных стенах.

— Они убьют императора, — сказала она наконец.

Голос у неё был спокойный. Она уже всё посчитала в этой светлой голове и теперь делилась выводами.

— В прошлый раз им пришлось выдумывать чудовище. Прятать концы, стряпать свидетелей, спешить с казнью. Теперь чудовище ходит по столице средь бела дня, у него глаза без белков, и весь город видел, как оно забрало из-под суда приговорённую ведьму. — Она подняла на меня глаза. — Лучшего подарка Кондар не получал за всю свою жизнь. Он убьёт императора в ближайшие дни. Может быть, в ближайшую ночь, пока страх свежий. И свалит на вас.

— Пусть валит, — пожал плечами я. — Мне не привыкать. На меня, к твоему сведению, за четыре века свалили две чумы, один неурожай и порчу императорской конницы. Конницу, заметь, я даже в глаза не видел.

— Рэйнд.

— Что?

— Я прошу вас его спасти.

Вот теперь я молчал.

Где-то в ветвях сонно завозилась птица. Вода переговаривалась в чаше фонтана. Моя маленькая злодейка стояла передо мной и просила меня, повелителя Бездны, спасти жизнь императору. Помазаннику Истока. Венценосному владыке державы, чья инквизиция травила мой народ, чьи жрецы четыреста лет проклинали моё имя с каждой кафедры, чьи предки заперли меня в Бездне.

— Ты понимаешь, о чём просишь?

— Понимаю.

— Нет. — Я подошёл ближе. — Не понимаешь. Эта империя строилась на моих костях, маленькая леди. Каждый её храм стоит на страхе передо мной. Я ждал четыреста лет, чтобы посмотреть, как это всё горит. Я имею право смотреть, как это горит. По любым законам, какие ни возьми, право мести за мной.