Книга Невеста кромешника, страница 17 – Лана Ежова

— Я заплачу за беспокойство, – лениво произнес герцог Горейский, спускаясь по лестнице.

К огромному моему сожалению, он успел привести себя в порядок – одежда была чистой и сухой. Щегольски модный вишневый камзол, белый шейный платок, узкие брюки и остроносые туфли из тонкой кожи неуместно смотрелись в северном трактире. Герцог даже волосы высушил и пригладил.

Молодой привлекательный аристократ, сильный маг с солидным состоянием, к тому же его владения соседствовали с землями рода Кери. Завидная партия, не так ли? Мои родные не понимали, почему я не хочу за него замуж, точнее, почему согласилась, а затем разорвала помолвку.

Увы, объяснить без последствий я не могла.

Засмотревшись на бывшего, я не сразу заметила позади него других людей: пухлого жреца, похожую на сухую палку шатенку и двух блондинов – молодого и в возрасте.

Служитель богини Матери мне незнаком, а вот остальные… Встретить отца, тетку и кузена я точно не ожидала! Притащив их сюда, герцог в самом деле планировал жениться без моего согласия.

Ух, какая же я молодец, что выпрыгнула из окна!..

— Так сколько? Я заплачу, – повторил Горейский, окидывая трактирщика снисходительным взглядом.

Тот на миг стиснул зубы, затем твердо заявил:

— Дело не в деньгах, а в том, как ведут себя ваши люди.

И Багор скрестил мускулистые руки на голой, испещренной шрамами груди – поднятый с постели, он не стал одеваться, натянув одни штаны. Крепкую шею трактирщика обхватывала цепочка с переделанным в кулон серебряным значком – вставший на дыбы медведь, который держал сосульку из топаза. Подобное украшение получали лишь лучшие стражники города-крепости Вьюги.

Герцог, видимо, об этом знал, и выражение его лица изменилось, как и тон голоса, когда он рассмотрел кулон.

— Прошу извинить за действия моих людей, которые бывают чересчур настойчивыми. Они уже уходят. – Горейский сделал знак секретарю.

Тот угодливо кивнул и тотчас ушел, забрав делавших обыск магов с собой.

Одна из самых приятных черт бывшего жениха – уважение сильных и талантливых людей и умение признавать хоть иногда свою неправоту. Жаль, на меня последнее не распространялось. Однажды открывшись, я стала уязвимой, той, с кем можно не считаться.

— Мы тоже уходим, – заявил Горейский.

Мой отец недоуменно вскинул брови. Кузен едва заметно скривился, а вот его мать скрывать недовольства не стала.

— Как уходим? Куда, ваша светлость? В белградскую гостиницу? – раздраженно вскричала она, одной рукой комкая дорогую ткань дорожного платья. – Посреди ночи, не найдя эту мелкую паршивку?

— Цисса, не забывайся! – громыхнул отец. – Ты говоришь о моей дочери!

Мне стало приятно, что он одернул свою невыносимую невестку. Все мое детство я была пустым местом для нее, а как только прадед выбрал своей ученицей, стала главным врагом.

— А кто она, Кантор? – не растеряла задора тетка. Ее голубые глаза блестели в предвкушении скандала. – Твоя Кайра – бессовестная девица, заставившая своих родных тащиться в такую даль! А вот мой Пэйтон – хороший сын, талантливый некромант! И почему барон выбрал не его, а твою пустоголовую дочь?

Ну вот, начинается… Сейчас тетка заведет песнь о том, как я обокрала ее мальчика, отобрав у него любовь прадеда.

— Цисса, прекрати, мы не дома! – прорычал отец, не делая более ничего существенного.