Книга Великая Библиотека, страница 75 – Анастасия Шелест

Мертв? Да быть не может. Он написал эту реальность. Марк не мог прикончить родного отца, при этом подарив мне всех, кого я потеряла. Это какой-то абсурд.

Пока я барахтаюсь в запутанных мыслях, Марк вздыхает и качает головой.

— Это жестоко даже для тебя, птичка. Что я такого сделал, что ты решила так меня наказывать?

Что это? Откуда эти болезненные нотки в голосе? Почему во мне тугим узлом закручивается вина?

— Не понимаю, – продолжает Марк, сверля меня поблескивающим взглядом. – Ты поставила нас в один ряд? Ты же прекрасно знаешь, что я его совсем не помню. Я бесконечно благодарен твоему отцу и Виктору, что они приняли меня в Академию и относились как к сыну старого друга, несмотря на все ошибки отца, но они почти ничего не рассказывали о нем.

Вокруг головы словно сжимается раскаленный обруч. В висках простреливает боль, и я сдавленно выдыхаю. Мысли путаются, а взгляд Марка, скользнувший по моему лицу, кажется более осязаемым, чем физическое прикосновение.

Он усмехается, дернув головой, и обрывает цепочку моих мыслей, бросая:

— Мне не привыкать к упрекам за преступления отца, но от тебя это просто нож в спину.

Туман заполняет сознание. Я отшатываюсь, беззвучно раскрыв рот. Голова кружится.

Марк не мог пойти на такое. Это слишком большая жертва. Безумная, невосполнимая. Я не готова ее принять. Не готова с ней ужиться.

Последний бастион обрушивается, не выдержав натиска мыслей. Из памяти ускользает что-то неоценимо важное, но я не могу за это ухватиться. Я сталкиваюсь взглядом с Марком, и вина ядом капает в мысли.

— Музы, Марк. – Я шагаю к нему, закусив губу. – Прости. Не представляю, что на меня нашло. Я бы никогда… Ты же знаешь.

На глаза наворачиваются слезы. Наверное, из-за них мне мерещится секундное торжество в зеленых радужках. Пальцы подрагивают, и я исступленно мотаю головой, заламывая их.

Марк вздыхает. Я испуганно сжимаюсь, ожидая его реакции. Русые брови хмурятся, но Марк обхватывает мои плечи и обнимает, тихо проговаривая:

— Ну-ну, птичка, незачем так переживать. Все в порядке. Ничего, бывает. Я уже и забыл, что ты наговорила.

Снова он сглаживает углы. Как только ему хватает терпения?

Я отстраняюсь, медленно выдыхая, но нижняя губа все еще подрагивает, мешая говорить, и Марк меня опережает:

— Вот. Если хочешь загладить вину, возьми это. – Он протягивает цветы и улыбается. – Считай, что мы в расчете. Увидимся позже, Тея.

Я не успеваю ничего сказать. Так и стою, прижимая букет к груди и кусая губы. Марк огибает меня и невесомо касается моего запястья, когда проходит мимо. Его пальцы отдаляются, а я все еще стою, уставившись на деревянную панель на стене, и вслушиваюсь в пустоту в сознании. О чем я думала, когда говорила всю эту чушь? Просто немыслимо.

Встрепенуться и хотя бы отчасти прийти в себя помогает звонок. Я моргаю несколько раз и выдыхаю, решительно одергивая юбку. Когда ты ведешь урок, за опоздание никто не отругает, но это не повод пропускать половину учебного времени. Тем более план на сегодняшнее занятие грандиозный.

Стряхнув с себя оцепенение, я шагаю вперед, все-таки преодолевая последний поворот, и торопливо прохожу в класс, кинув сумку на учительский стол.

Беглый взгляд по поднявшимся с места ученикам не находит отсутствующих, но я на всякий случай уточняю: