Книга Великая Библиотека, страница 277 – Анастасия Шелест

Госпожа Рид открывает рот, но господин Блейк ее перебивает:

— Глава двадцать восемь, параграф четырнадцать, пункт тринадцать. Если вы собираетесь оспорить мое предложение, то идете против кодекса Академии.

Мысли снова возвращаются к Эрику, и я выпадаю из споров. Если есть такая возможность, то Эрик действительно лучший кандидат. Так будет правильно. Это лучше для Академии. Человек, который рос, впитывая ее правила, знает их и уважает. Он может вести за собой. Он умеет быстро принимать решения и нести за них ответственность. Я бы пошла за ним куда угодно, и остальные тоже пойдут.

— Прекрасно, – сухо отрезает госпожа Рид, хотя лицо ее говорит ровно об обратном. – Тогда проведем выборы. У нас два кандидата – Эрнест и Теодора.

У нас ничего спрашивать не собираются, словно никому и в голову не приходит, что мы можем иметь свое мнение на этот счет. Я бы с радостью заявила, что Эрик – гораздо лучший кандидат, но никто не спрашивает, и я просто смотрю на него, задумчиво нахмурившись.

Он знал об этом? Почему молчал? Почему не сказал мне ничего? Почему упорно не смотрит на меня, а просто стискивает мою руку?

Это все не имеет значения. Я доверяю ему. Если ему нечего сказать, если он считает, что лучше промолчать, значит, так правильно. Я просто принимаю это.

Короткие условия голосования проходят мимо, как только я слышу, что нам с Эриком голосовать нельзя, как и книгоходцам из Организации. Я даже не хочу смотреть, кто за кого голосует, но взгляд все равно тянется к поднятым рукам, когда госпожа Рид называет имя Эрика.

Я не могу их сосчитать. Сбиваюсь и пробую снова, но просто смотрю, как Гер поднимает ладонь, а Берт не двигается. Гер виновато поглядывает на меня, но едва ли у него есть на то причины. Я прекрасно понимаю. Я бы сама голосовала за Эрика.

Берт поднимает руку, когда Рид называет меня. Я опускаю голову и перестаю пытаться предугадать результаты. Ладони потеют, и я нервно перебираю края платья, пытаясь сконцентрироваться на плече Эрика. Напряженное и теплое, оно прижимается к моему, и от точки соприкосновения расходятся волны уверенности и спокойствия.

Все будет правильно. Эрик получит место, которое подходит ему как никому другому. Я не оставлю его в этом, но по крайней мере не буду чувствовать себя самозванкой.

Ошибка такая очевидная, но я все равно ее совершаю. Поднимаю голову и натыкаюсь взглядом на лицо госпожи Брик. Она медленно выдыхает и поджимает губы, покачивая головой, а господин Блейк торжествующе ухмыляется.

Не нужно озвучивать результаты. Все и так ясно. На мгновение в груди чувствуется укол досады, но я упрямо отгоняю его. Такое решение должно дарить спокойствие, а не разочаровывать.

Госпожа Рид щурится и открывает рот, но ее опережает спокойный низкий голос рядом со мной:

— Я отказываюсь от своих голосов в пользу Теодоры.

Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь, уставившись на Эрика. Глаза округляются, а он даже не смотрит на меня. Сидит, уверенно распрямив плечи, и лицо у него такое спокойное, словно совершенно ничего не произошло.

Вот же подлость! Что это, если не самая настоящая подстава? Он молча сидел все это время, не спорил, соглашался со всем, чтобы вот так просто отдать мне голоса? С чего, музы? Это глупость.

Я не успеваю возмутиться. Господин Блейк гневно сужает глаза и начинает: