Книга Завтра ветер переменится, страница 65 – Стефания Бертола

— Ну да, кавер. Она говорит, что жюри нравятся каверы, но это адское старье, как можно вообще такое играть?

Мне так и не удается добиться от Лоренцо названия песни, и я решаю потом написать Муффе и узнать, что же она все-таки предлагает.

Воскресенье идет своим чередом. Я ем у родителей и иду к себе вздремнуть, потом смотрю три серии «Венецианки» и ставлю пластинку нового для меня классического композитора – Генделя. Вообще с ума сойти, называется «Музыка на воде». Никогда не думала, что буду слушать всех этих странных композиторов в кудрявых париках. Я всегда была против барокко, но Галанти убедил меня, что Генделя все-таки стоит послушать, я уступила и обнаружила, что он прав.

Ах да, я же не говорила: мы с ним периодически переписываемся. Он советует, что послушать, а я ему отвечаю, хоть меня и бесит писать в ватсапе на «вы». Как по мне, это просто противоестественно.

Пример нашей музыкальной переписки:

«Посмотрите двадцать седьмой диск слева в третьем ряду. Это Чайковский. Полагаю, Вам понравится».

«Вы что, помните, где каждый диск стоит?»

«Разумеется. Они расставлены в алфавитном порядке, по авторам и названиям произведений».

«Вот это да! Невероятно. На самом деле Чайковского я уже послушала. И знаете что? Моя жизнь бесповоротно изменилась».

«Я не удивлен. И что же в ней изменилось?»

«Даже не знаю. Появились новые цвета вокруг, как будто их в фотошопе подкрутили. Хотя, скорее, цвета уже были, просто появились новые оттенки. Не могу объяснить».

«Вы отлично все объяснили. Доброй ночи, Бриджида».

Обычно, когда он пишет «доброй ночи», я понимаю, что на этом разговор окончен, и больше не пишу. Думаю, это единственное, что нас объединяет: я тоже ненавижу долгие разговоры в ватсапе. Хочешь общения? Позвони. А не хочешь звонить – так и не пиши. Слабо себе представляю, чтобы Галанти мне позвонил, – ну разве что по каким-нибудь деловым вопросам. Поэтому на «доброй ночи» наше общение прекращается.

Дослушав Генделя, я чувствую себя живой и красивой, так он на меня действует. Вышагиваю по улицам, точно на мне роскошные туфли на высоченном каблуке (хотя на самом деле это все те же сверкающие кеды на плоской подошве). Направляюсь к мосту Россини посмотреть, как там Агата с Пьетро.

Пьетро – мой друг, не просто парень подруги. Я его знала еще до их знакомства с Агатой: мы вместе ходили в воскресную школу. Агата – нет, потому что ее родители против всего церковного и священников терпеть не могут. В моей же семье на этот счет есть разные мнения. Бабушка Тереза очень набожна, а вот моя кузина Розелла совершенная атеистка и с трудом вспомнит, кто сейчас папа римский.

Когда мне было шестнадцать, я помогала устраивать всякие развлечения в воскресной школе и однажды уговорила Агату помочь мне с настольными играми на Рождество. Все проблемные дети нашего района обожали томболу^[13], так что организаторов всегда не хватало. Пьетро тоже вызвался помочь, и – та-да! – эти двое познакомились.

Так что когда я говорю, что у Пьетро точно никого нет, я говорю это со знанием дела. Выбрав работу сантехника, он сделал правильный шаг. Он красивый, не слишком высокий, но отлично сложен. Понятно, что с его профессией самая классика – это завести роман с хозяйкой квартиры. Правда, проблема с этой классикой в том, что она, может, и основана на реальных историях, но сильно приукрашена. Конечно, есть немало хозяек, которые пристают к сантехникам, или сантехников, которые пристают к хозяйкам, но это не о Пьетро. Я лично помогала ему искать восемнадцать подарков разного цвета на восемнадцатилетие Агаты. Он совершенно точно ее любит.