Книга Завтра ветер переменится, страница 46 – Стефания Бертола

— Я В ПАРИЖЕ!

— В Париже? Какого черта ты там делаешь?

— Прости, прости, мне ужасно жаль, я бы сама себя убила, но у меня просто не было выбора, это ужасно важно!

— Что? Что может быть важнее собственного ребенка?

— Не надо строить из себя святошу! Мы уже не в прошлом веке. Ты что, думаешь, раз я женщина, то в моей жизни нет ничего важнее ребенка?

Несколько секунд я подбираю подходящий ответ.

— Именно так! Если ты думаешь иначе, нечего было его заводить. А раз уж завела, что явно было ошибкой, нельзя бросать его на первого встречного и сматываться невесть куда. Ему всего пять лет, он маленький, он меня впервые видит! У тебя что, мозгов не хватает?

— Но у меня работа! Поворотный момент! Ты понимаешь, что передо мной открываются невероятные возможности, которые ведут к будущей карьере, к признанию?

— По правде говоря, я уже вообще ничего не понимаю.

— Господин Бекис попросил меня съездить с ним в Париж оценить редкий экземпляр, убедиться в его подлинности! Он считает, что я в своей сфере ЛУЧШАЯ!

Интересно, а в обычной жизни Роберта тоже так разговаривает? Кричит во все горло всякую чушь типа: «Родольфо, ну-ка доедай шпинат, а то ЮПИТЕР ПОРАЗИТ ТЕБЯ МОЛНИЕЙ!»

— Какой еще господин Бекис? И чем ты лучше других? Можешь говорить нормально?

— Господин Бекис – мой заказчик, известный антиквар, он даже консультирует коллекционеров на «Сотбис»! А я лучше всех разбираюсь в стиле буль! Нам прислали фотографии, но по ним ничего толком не поймешь.

За этим следует сбивчивая речь, перемежаемая восклицаниями. Из нее следует, что Роберте нужно отреставрировать инкрустированный столик, созданный несколько веков назад очень известным мастером, а в Париже якобы есть такой же, и ее работодатель хочет его купить, но только если этот столик настоящий. Поэтому он запихал Роберту в машину, и они отправились в Париж.

— Ты с ним спишь? – спрашиваю я, просто чтобы уточнить.

— Нет, ты что! У него отношения с каким-то типом. Слушай, помоги мне, не говори ничего Дамиано, он меня убьет! Скажи, что я забрала Родольфо, и дело с концом!

— И когда же ты его заберешь?

— Я не знаю. Это же не от меня зависит. Я тут как заложница. Ах я несчастная! Всегда поступаюсь своими интересами ради других! Не могу распоряжаться собственной жизнью!

— Вообще-то, так все живут, хватит строить из себя жертву! Я не могу больше сидеть с Родольфо, мне нужно на работу!

Я стараюсь обойтись без стенаний в греческом стиле, хоть и сижу закрывшись в кладовке, чтобы Родольфо меня не услышал. Но иногда даже шепот может звучать угрожающе.

— Поступай как знаешь. Только не отправляй его к бабушке. Она только и ждет случая, чтобы я прокололась. Всем растрезвонила, какая я плохая мать. На себя бы посмотрела! Когда Дамиано было шесть, она сдала его в интернат!

— Меня не интересуют ваши дела, я просто хочу…

— Все, пока, мне пора.

— Погоди! Я дам трубку Родольфо, успокой его немного.

— А меня? Меня кто успокоит?

Так бы ее и убила.

Но вместо этого я иду в комнату, где галдят щенки из «Патруля», и протягиваю телефон Родольфо:

— Тебе мама звонит! И сейчас ее отлично слышно!

Я удаляюсь на кухню, чтобы не подслушивать, и скоро Родольфо приносит мне телефон. Похоже, он в отличном настроении.

— Она вечером приедет. Давай собирать рюкзак?