Книга Коннемара, страница 86 – Николя Матье

В переписке они почти не упоминали семейное положение Элен, но ее аккаунт в соцсети не оставлял сомнений: там была куча фоток с отдыха – в Дордо́ни, во Вьетнаме и так далее в компании одного и того же мужика. Крепко сложенный брюнет, кудрявый, вполне себе прикольный, только с вечно насмешливой миной. А с ними две малышки, и можно было наблюдать, как те постепенно взрослеют. На других снимках красовались шедевры архитектуры, блюда высокой кухни, порой стрит-арт, отражения в огромных зеркалах с золотыми рамами, немало время от времени меняющихся друзей и несколько фото с демонстраций. Сказать по правде, взгляд Кристофа особенно долго задержался на ее фото в купальнике. У Элен были красивые ноги и симпатичная попка. Она определенно нравилась ему все больше.

В итоге Кристоф направлялся в «Золотой шлем», трактир в Эпинале по соседству с базиликой, где в зале слегка несло жареным, но бокал пива все еще стоил меньше двух евро – что радовало. Местечко было далеко не шикарным, зато соответствовало пожеланиям Элен, да и Кристоф был там своим. Он с теплотой глядел на знакомую обстановку – мозаичный пол, огромная профессиональная кофемашина, бутылки с напитками горлышком вниз и главное – позади большого зеркала целая выставка всевозможных сиропов «Монин», ни дать ни взять разноцветный оргáн.

Кристоф выбирает столик в глубине зала. Как правило, он садится за него, когда ему нужно заполнить отчеты о расходах в поездке и проверить командировочные счета. Джосс, высокая жилистая бабенка с голосом, как у Клаудии Кардинале, спросила, что он будет. Кристоф заказал кофе и стакан воды.

Только из-за Джосс это полумертвое заведение еще как-то держится на плаву – благодаря ее неуемному рвению, зацикленности на чистоте (что объясняет легкий запах отбеливателя и неустанное протирание столов тряпкой), а также неоспоримой власти над своей паствой: по большей части, стариканами, за чьим питанием, как и за приемом лекарств, она ревностно следила, а еще юристами из находящегося поблизости здания суда, что втихаря забегали к ней спокойно пропустить стаканчик, торговцами с рынка в рабочие дни, загнанными почтальонами и, конечно, бесхозным мусором – алкашами-профессионалами, знавшими, что здесь они всегда найдут приют после тяжкого дня нескончаемой жажды. Они-то, кто за стойкой, кто скромно за столиком в уголке, тянули золотистые ликеры или вино сомнительного цвета, быстро опрокидывая бокал-другой, в мятых куртках, с лоснящейся от пота кожей. Посетители наблюдали за ними, словно за диковинными полупризрачными существами в гигантских океанариумах. Время от времени какой-то барный стул оставался без хозяина. Значит, тот ушел в мир иной.

Кристоф захаживал сюда уже не помнит сколько лет, и всегда один. Он обнаружил это пристанище незадолго до рождения Габриэля, и оно стало для него чем-то вроде собственной утробы, пока Чарли вынашивала их сына. Сто раз она просилась пойти сюда вместе с ним. Но он не поддался.

Как вспомнишь, так вздрогнешь. Он влюбился в эту девицу с первого взгляда – любовь мальчишки, которая затмевает собой весь свет, когда сносит крышу. Как же он старался ее добиться! По правде сказать, Чарли была старше и, казалось, принадлежала к другому, чуждому миру. Уже с пятнадцати лет она тусовалась на концертах со странными чуваками, маргиналами, среди которых мешались скинхеды и панки, все как один леваки, в косухах и бомберах, которых объединял один лишь общий интерес: низкопробный рок. Она курила уже в средней школе, а на переменках читала книжки из серии «10/18», американцев «потерянного поколения». И, в то время как большинству ее ровесников приходилось буквально отвоевывать право гулять до полуночи, для нее было совершенно нормально ходить по кабакам и ночевать, где вздумается.