Книга Коннемара, страница 33 – Николя Матье

— Это же не праздник ее матери! – бросает Элен, тут же выйдя из себя.

— Тогда конфеты?

— Идиотизм!

— Надо же… – бурчит ее мать.

Мирей, с ее короткой стрижкой, женщина до того деятельная, что не способна поправиться ни на грамм, а ее светлые глаза мечут молнии во всех, кто уступает ей в энергичности – недотеп вроде собственной дочери. Она бросила школу в четырнадцать, работала на прядильной фабрике, где постепенно, благодаря посещению вечерних курсов, доросла до должности секретаря руководства. А позже, в двадцать пять лет, устроилась в нотариальную контору. Что до сих пор дает ей повод для гордости, пусть даже ее работа заключается в сортировке документов и ответах на звонки. Во всяком случае, она поднаторела в юридическом сленге – «невзирая на», «учитывая тот факт», «умысел», – что отличает ее от простых смертных. Эти достижения утвердили ее в собственных глазах как интеллектуала в семье, и она смотрела на своего мужа с некоторой снисходительностью.

Сам Жан ничуть не против. Он признает женино превосходство в этой области, которое, во-первых, неплохо компенсируется, а во-вторых, избавляет его от любой бумажной возни (сюда относится все – от проверки тетрадей Элен, семейных налоговых деклараций и заказов по каталогу «Редут» до бронирования квартиры у моря в отпуске). Со своей стороны, Жанно любит ходить по грибы, возиться у себя в мастерской, смотреть с дружбанами матчи на стадионе и колесить на велике по округе. А еще он божественно готовит, с неизменной голуазиной в зубах, – и, когда он склоняется над плитой, колдуя над фрикасе или суфле, то и дело заглядывая для верности в исписанную фиолетовыми чернилами тетрадь с рецептами, завещанную ему двоюродной теткой, в сизой дымке Элен видит из-под воротника синей футболки пучки волос на его шее, такие же, как на бицепсах, и наметившуюся лысину.

Жан, в сущности, парень добрый, но в меру, лучше его не доводить. Он тоже работал на текстильной фабрике «Госс» – там же, где Мирей, но производство в итоге закрылось, несколько месяцев он сидел без работы, а потом согласился пойти в помощники к зятю, мужу сестры, в магазин красок, напольных покрытий и обоев. И неплохо себя там чувствовал, даже несмотря на то, что зятек не столько впахивал, сколько выпендривался на своей «ауди».

Атмосфера в доме Пуаро – кстати, в тринадцать лет носить такую фамилию целое испытание – пронизана легким эротизмом. Раньше Элен этого не осознавала. Но теперь родители ее буквально бесят: все время целуются, сюсюкаются, позволяют себе сальности. Сколько раз она видела, как они среди бела дня запираются в спальне. Ребенком она начинала скрестись под дверью, и тогда мать отсылала ее поиграть. Ночью она все слышит, и тогда затыкает уши. Впрочем, обычно это происходит быстро. Ее предки принадлежали к тем удивительным парам, которые продолжают испытывать страсть после пятнадцати лет совместной жизни, вопреки привычке, знанию каждой складочки на теле друг друга, неизбежному однообразию. Если подумать, даже странно, что они не завели еще детей. Впрочем, Жан был здесь принципиален. Зачем плодить детей в мире, когда завтра работа может вас забросить в Марокко или, скажем, в Турцию? Кроме того, Элен родилась у них довольно поздно – обоим было уже за тридцать. Что поделать, придется ей отдуваться за троих.