Книга Коннемара, страница 144 – Николя Матье

На коротком участке дороги к центру Корнекура он не встретил ни души. В какой-то момент над ним пронеслась паутина проводов ЛЭП. Потом он миновал безмятежную очередь одноэтажных домов, казарму, кольцевые развязки, еще закрытый магазин «Все для рыбалки». Мирное субботнее утро, словно мертвое.

Однако, по размышлении, ему казалось, события несутся с бешеной скоростью. Хотя, возможно, некоторые из них тонули в тумане. Бывало, что Жерар терял целые дни, как теряют ключи или мелочь. Когда Кристоф напоминал ему о каком-нибудь их разговоре, он, конечно, делал вид, что все помнит, хотя на самом деле совершенно не представлял, о чем речь. Иногда он обнаруживал в кармане или в бумажнике чеки на огромные суммы – и не имел ни малейшего представления, откуда они. Сто пятьдесят евро, «Брикорама», краска и лампочки. Какая еще краска, какие лампочки? Или вдруг по почте приходила теплая пижама, а ведь он ее не заказывал. Или он открывает верхние дверцы шкафа, чтобы положить рулоны туалетной бумаги – а полка уже забита ими под завязку. Таким стал его мир, весь в провалах, целые недели загадочных событий и вопросов, на которые нет ответа. Ему постоянно приходилось импровизировать в разговоре и выдумывать всякие оправдания. Потому что отлично понимал: стоит раз оступиться – и его упекут в больничку или, того хуже, запрут в доме престарелых с вечным запахом хлорки, куда швыряют людей, как на свалку. Теперь он должен остерегаться близких и незнакомцев, все время быть начеку и без конца латать свою протекающую со всех сторон посудину.

Оставался один внук.

Мальчуган не судил его. Иногда называл «бедный деда», потому что ему объясняли, дедушка болеет. Но, за исключением этого, Габриэль относился к нему так же, как прежде. Не сомневался в его словах. Протягивал ему свою ручку с таким безмерным доверием, что старик предпочел бы жизнь отдать, чем выпустить ее. Они гуляли вдвоем по лесу. Дедушка забирал внука из школы, угощал булочкой с шоколадом, потом еще покупал любимые кисленькие конфеты. Ну да, вредно для зубов, но малыш так радовался – а это главное. Еще они вместе до одури смотрели телевизор, все эти идиотские современные мультики с дебильными кроликами и супергероями в пижамах. Старик частенько засыпал под них, и это были его лучшие сиесты.

Работать дедом было чем-то естественным. А вот со своими сыновьями это пришло не сразу. Он помнил, как был в роддоме, когда родился первенец, Жюльен, – маленькое тельце, пухловатое и красное, лягушачья мордочка. Сразу было ясно, что он провел месяцы, плавая в жидкости и, хотя Жерар знал, это его ребенок, его плоть и кровь, но чувства были смешанными – тревога, долг, почти отвращение. Разумеется, со временем они с сыном друг к другу привязались, но только до пубертата, когда Жерару опять пришлось отойти в сторонку и с легкой гадливостью наблюдать новые метаморфозы. По правде сказать, ему категорически не нравилось, во что превратился его старший сын: он говорил и двигался, как мелкий шпаненок, напоминал арабских подростков из квартала Пресвятой Девы, с которыми и тусовался: расхлябанный вид – спортивки, джинсовка, вечно скучающее выражение, покрасневшие глаза. Сильви говорила: это пройдет. Но это заняло уйму времени, и в итоге они так до конца и не примирились. А в один прекрасный день Жюльен собрал монатки и, не попросив ни помощи, ни денег, снял в городе однушку – он тогда уже учился в техникуме. Жерар решил, мол, ничего, вернется, поджав хвост. Но с тех пор Жюльен ни разу не переступил порог отчего дома.