Книга Будет больно, страница 89 – Ольга Дашкова

С каждым километром прошлое всплывает все ярче, все четче. Все его уроки, все его наказания, вся та дрессировка, которой он подвергал меня с детства.

«Шульцы не показывают слабость», – его любимая мантра. «Шульцы берут то, что хотят», – еще одна. «Шульцы не знают жалости», – и эта тоже.

Он вбивал эти правила в мою голову ремнем, кулаками, унижениями. Он создавал из меня воина, который должен был стать его копией. И он почти преуспел.

Я буквально чувствую, как внутри меня борются два существа: то, кем меня сделал отец, и то, кем я хочу быть ради нее. Монстр и человек. Хищник и защитник.

Поворачиваю на знакомую дорогу. Сердце колотится, но руки уже не дрожат. Я готов.

Паркуюсь в тени деревьев, в двухстах метрах от ворот. Глушу двигатель, сижу в тишине, глядя на освещенные окна особняка. Где-то там София. Где-то там происходит что-то, что может разрушить нас навсегда.

Достаю телефон, набираю домашний номер. Отвечает дворецкий, его голос напряжен.

— Особняк Шульц.

— Это Арнольд. Скажите отцу, что я у ворот. И что семейный ужин начинается.

В трубке тишина, потом:

— Хорошо.

Выхожу из машины, в последний раз проверяю оружие. Пистолет за поясом, нож в кармане. Я готов к войне.

Ворота открываются с тихим жужжанием. Я иду по подъездной дорожке, и с каждым шагом моя ненависть крепнет. Ненависть к этому месту, к тому, что оно олицетворяет. К власти, построенной на страхе. К любви, которая душит, а не освобождает.

Входная дверь распахивается еще до того, как я дохожу до нее. Дворецкий стоит в проеме, его лицо каменное, но в глазах читается беспокойство.

— Добрый вечер, Арнольд. Вас ждут в столовой.

Киваю, вхожу в холл, и запах этого дома окутывает меня знакомым ужасом. Антиквариат, кожа, дорогой парфюм и что-то еще – страх, пропитавший стены за годы.

Но я больше не боюсь.

Иду по коридору в столовую, рука инстинктивно проверяет оружие. Нож в кармане, пистолет за поясом, спрятанный под курткой. Руки спокойны, сердце бьется ровно.

Глубоко вдыхаю, открываю дверь.

И вижу ее.

София сидит за столом напротив отца. Она бледная, напряженная. В ее глазах страх, но, когда она видит меня, что-то меняется. Надежда? Облегчение?

Отец сидит во главе стола, улыбаясь своей фирменной холодной улыбкой. В его глазах торжество, предвкушение. За столом также Марта и ее мать, бледные, в глазах страх, Вика нервно облизывает губы, крутит в пальцах вилку.

— Наконец-то, Арнольд. Мы так долго тебя ждали.

Вечер окутывает меня снова, уже второй раз с момента моего заточения в этом холодном каменном склепе, который хозяин дома гордо именует фамильным особняком. Усадьба Шульца-старшего – роскошная тюрьма, не более.

Сижу на подоконнике, обхватив колени дрожащими руками. Снежная буря за окном будто отражает бурю внутри меня – белые хлопья яростно бьются о стекло.

В выделенной мне спальне холодно – или это мне только кажется, несмотря на работающее отопление. Вся эта показная роскошь пропитана ледяным дыханием. Прижимаюсь лбом к оконному стеклу, и мгновенный ожог холода отдается болью, такой же острой, как боль неизвестности.

Мой телефон отобрали мгновенно после отъезда Александра Генриховича. Куда он уехал? Зачем? Мне не соизволили объяснить. Просто подошел один из его верных псов, охранник с каменным лицом, и протянул руку: