Книга Лучшая принцесса своего времени, страница 74 – Ева Арк

В свой черёд, Филипп издал множество постановлений для удобства своей супруги. Среди прочего, он приказал приготовить великолепные носилки, в которых королева могла бы удобно расположиться во время путешествия из Аранхуэса и Мадрид. Причём они были задрапированы голубым бархатом с тиснённым королевским гербом, а колонки были из чистого серебра. Однако у Елизаветы началась лихорадка, и врачи решили, что она потеряла ребёнка. Филипп II стоически перенёс это разочарование, и его поведение с супругой оставалось в высшей степени внимательным, ибо Елизавета была подавлена и отказывалась утешаться. По приказу своего господина Руй Гомес отправил гонца с печальными новостями к французскому послу, и через несколько дней Сен-Сюльпис отправился в Аранхуэс, чтобы навестить королеву и обсудить с Филиппом государственные дела. Елизавета горько плакала, когда ей выражали сочувствие по поводу постигшего её несчастья.

— И, – говорит посол, – король, её муж, изо всех сил старался утешить Её Величество, а также умолял её ради него не печалиться более. Его Величество, кроме того, пожелал, когда королева прибыла в Мадрид, чтобы я послал мою жену поговорить с ней и подбодрить её.

Это свидетельство Сен-Сюльписа сильно расходится с общепринятым мнением о суровом и холодном характере Филиппа II. В своих многочисленных письмах, адресованных матери и другим, Елизавета выражала глубокую признательность судьбе за то, что она сделала её женой Филиппа, акцентируя внимание на своём семейном счастье, которое, по её словам, не может быть большим. Утверждение королевы полностью подтверждается депешами епископа Лиможа, Сен-Сюльписа и Фуркево, французских послов в Мадриде.

Примерно в начале мая 1564 года король и королева прибыли в Мадрид. Дон Карлос приехал из Алькалы, чтобы навестить их, и много раз демонстрировал радость от новой встречи с Елизаветой, которой он, по своему обыкновению, оказывал большое почтение. Поскольку здоровье королевы всё ещё оставалось слабым, врачи собрались на консультацию вскоре после её возвращения из Аранхуэса, и, к изумлению двора, они объявили, что Елизавета всё ещё беременна. Радость королевы была велика, и она так искренне ходатайствовала за своих врачей, что король простил им ошибку и позволил сохранить свои должности. По приказу короля все придворные приёмы были приостановлены. Филипп также распорядился, чтобы королеве ничего не предписывалось без его предварительного разрешения.

Один из немногих людей, допущенных к Елизавете, был посол Шантонне, чьи пристрастные донесения серьёзно угрожали дружественным отношениям между Францией и Испанией. Недавно он был отозван из французского двора и назначен послом в Вену. Этот хитрый дипломат получил тёплый приём у герцога Альбы, однако опасался, что Елизавета примет его более сдержанно из-за его интриг при дворе её матери. Она, однако, приветствовала его как обычного министра, который заслужил благосклонность короля. С недостатком такта, удивительным для такого умного человека, Шантонне поцеловал руку королевы и попытался заверить её, что его злонамеренное поведение при французском дворе было сильно преувеличено. Тогда, прервав его речь, Елизавета с достоинством произнесла:

— Если в будущем, господин посол, Вы желаете оказать хорошую услугу королю, моему мужу, и мне самой, то воздержитесь от разжигания споров между правительствами Испании и Франции.