Книга Лучшая принцесса своего времени, страница 66 – Ева Арк

При этом флорентийка забывала, что, как католической королеве, её дочери было затруднительно просить своего мужа отказаться от цветущей территории в восемьдесят миль с населением, превышающим 300 000 душ. В своём рвении достичь своей цели, Екатерина даже продиктовала дочери слова, которые она должна была употребить, когда попытается убедить Филиппа расчленить своё королевство, чтобы удовлетворить притязания такого никчемного принца, как Антуан де Бурбон: «Королева, моя мать, пишет мне, что, если Вы цените её жизнь, её покой и сохранение нашей религии в королевстве Франции, она очень искренне умоляет Вас через меня сделать что-нибудь для короля Наварры».

Услышав о претензиях Антуана де Бурбона, Филипп II выразил крайнее неудовольствие: католический король настолько презирал этого принца, что во всех депешах именовал его без всяких титулов: «Вандом». Видя это, Елизавета благоразумно дала мужу прочитать письмо Екатерины вместо того, чтобы повторить ему её слова. После чего молодая королева, возможно, под диктовку Филиппа, дала такую отповедь матери:

— Мадам, месье д'Озанс прибыл ко двору в такое неблагоприятное время, что я очень боюсь, что он не встретит такого хорошего приёма, которого я могла бы желать, ибо они (министры Филиппа) настолько поражены всем, что недавно произошло во Франции, что теперь не придают его словам никакого значения.

Таким образом, эта французская миссия провалилась.

Летом окончательно решилась судьба Марии Стюарт. По приказу мужа Елизавета передала матери, что дон Карлос никогда не женится на королеве Шотландской. И об его предполагаемом браке с Хуаной Австрийской речь тоже не идёт. В ответ Екатерина Медичи сообщила, что 12 августа Мария, наконец, отплыла в Шотландию.

С болью в сердце и грустными предчувствиями простилась она с Францией, где наслаждалась великолепием и роскошью, какие только мог тогда предоставить цивилизованный мир. Легкомысленная и непостоянная до последнего, королева Шотландская летом нашла утешение в ухаживаниях Анри д'Амвиля, второго сына коннетабля Монморанси, который даже подумывал развестись со своей супругой, чтобы жениться на ней. Екатерина не выказала неудовольствия этим брачными планами, так как её больше беспокоило, как бы Мария не очаровала юного короля Карла IХ, поэтому сделала всё, чтобы ускорить её отъезд. В качестве прощального подарка флорентийка добавила от себя пенсию в 20 000 ливров к приданому своей невестки, которое и без того было значительным. Во время прощания кардинал Лотарингии предложил племяннице оставить ему на сохранение шкатулку с драгоценностями, а также мебель и другую обстановку, которые она решила взять с собой в Шотландию.

— Монсеньор, – ответила Мария, хорошо знавшая своего дядюшку, – если у меня хватит смелости, чтобы доверить себя волнам, то я, конечно, могу рискнуть и своими драгоценностями!

Что же касается Елизаветы, то она пыталась унять свою тревогу, предаваясь любимому занятию под руководством Софонисбы Ангиссолы, которая, написав портреты короля, королевы, Хуаны Австрийской и дона Карлоса, получила должность придворной художницы. Клод де Винё в письме, адресованном Екатерине Медичи 30 сентября 1561 года, свидетельствует:

— Королева большую часть своего времени рисовала, что доставляло ей огромное удовольствие, так что я думаю, что через год она станет такой же хорошей мастерицей, как та, которая её учит, одна из лучших в мире.