Книга Лучшая принцесса своего времени, страница 54 – Ева Арк

Эти письма Екатерины Медичи свидетельствуют о том, как сильно она была раздосадована разногласиями, мешавшими получить ей политические преимущества, на которые она надеялась, отправив дочь в Испании. Здесь особенно проявилась вся многосторонность ума флорентийки, которая в вихре важных политических событий нашла время, чтобы заняться улаживанием интриг двора своей дочери. Её письмо было написано во время пребывание французского двора в Орлеане, в то время, когда многие знатные особы были арестованы за ересь, и когда сама королева-мать обнаружила, что её личная безопасность находится под угрозой из-за политики дядей Марии Стюарт. Однако вмешательство Екатерины Медичи в дела дочери было своевременным и необходимым: ссора между двумя дамами Елизаветы произвела величайший скандал при испанском дворе и навлекла дурную славу на их соотечественниц, проживающих в Толедо. Клод де Винё в избытке своего негодования дошла до того, что публично обвинила баронессу де Клермон в краже в 10 000 ливров из личного кошелька Елизаветы, который подарила дочери Екатерина Медичи. Письмо матери и её негодование по поводу обвинения, выдвинутого против Луизы де Бретань, дамы безупречной честности, и, кроме того, страх перед неудовольствием мужа, побудили Елизавету, наконец, встать на защиту своей статс-дамы.

Холодность и сдержанность Филиппа II в обращении с французами свидетельствовали о том, как глубоко он был оскорблён их склоками. Постоянные визиты Себастьяна де л'Обеспина к молодой королеве, которой её мать советовала никогда не предпринимать никаких действий, даже самых незначительных, без консультации с послом, также оскорбляли короля, ревностно относившегося к своим прерогативам. Ни подобострастие, выказанное епископом Лиможа, ни лестные комплименты, которые последний постоянно делал Филиппу от имени короля Франции, не закрыли ему глаза на тот факт, что Екатерина через посредство своей дочери стремилась оказывать влияние на его кабинет и двор. Что же касается Елизаветы, то она, похоже, была совершенно неспособна контролировать своих непослушных дам. Вдобавок, действия принца Эболи, который взялся защищать интересы королевы в надежде заслужить её расположение, навели Филиппа на мысль, что ему не хватает твёрдого и эффективного министра, чтобы поддерживать порядок при дворе и пресечь поползновения французского посла контролировать молодую королеву. Поэтому король принял решение призвать назад ко двору герцога Альбу.

В свой черёд, посол сообщил Екатерине, что посоветовал её дочери ни в коем случае не удовлетворять желание Клод де Винё, поскольку это бы ещё больше обострило ситуацию, и что дон Антонио де Толедо, вернувшийся из Франции, признался ему, что о ссорах французских дам королеве-матери его попросила рассказать графиня де Уренья. Хотя сам епископ Лиможа подозревал совсем другого человека:

— Кроме того, мадам, в этом деле замешан герцог Альба, который желает самолично управлять королевой, для чего решил удалить госпожу де Клермон и других лиц её двора, чтобы не иметь соперников. Все члены дома Толедо тоже поддерживают эту интригу, ибо они, как и другие люди этой страны, склонны к пристрастности, притворству и клевете.

Таким образом, пока Елизавета довольствовалась ролью ученицы епископа Лиможа и агента своей матери, она не имела доступа к государственным делам Испании, хотя Филипп, побеждённый кротостью её нрава, относился к жене с любовью.