Книга Лучшая принцесса своего времени, страница 140 – Ева Арк

Молодая королева по-прежнему оставалась под одной крышей со своим несчастным пасынком. Состояние здоровья Елизаветы тоже начало вызывать опасения, атмосфера Мадрида была сочтена вредной для неё, и король решил, что его жена и дочери должны отправиться в Вальсен и Аранхуэс, как только эти дворцы будут готовы. Елизавета страдала от головокружения и слабости, иногда её обморок продолжался два часа, и она вставала настолько ослабленной, что была вынуждена оставаться в своей комнате в течение следующих двух дней. Недавняя кончина Гутьерреса, её главного врача, вызвала у королевской четы большую озабоченность. Екатерина Медичи снова начала умолять свою дочь воспользоваться услугами одного из её соотечественников, которые были более знающими в медицине, чем испанцы. Но Елизавета решительно отклонила это предложение, хотя король разрешил ей поступать так, как заблагорассудится:

— В Испании нет недостатка в знающих врачах; и я воспользовалась услугами очень искусного человека, некоего доктора Мальдонадо, которого рекомендовала герцогиня Альба.

Елизавета храбро и добросовестно выполняла свой долг королевы Испании и жены Филиппа, ни её личные пристрастия, ни любовь к отечеству не могли заставить её забыть о своём высоком сане. Твёрдый и решительный характер скрывался за её любезными манерами, и если бы её жизнь продлилась, она, несомненно, проявила бы эти качества и талант к управлению государством, которые отличали её мать и прабабку Луизу Савойскую.

Тревожный отчёт принца Эболи о состояния дона Карлоса заставил Филиппа покинуть Вальсен в начале июля. Чтобы унять лихорадку, отнимавшую у него все силы, дон Карлос продолжал неумеренно пить холодную воду и неоднократно заставлял класть ему в постель кастрюли, полные льда. Придворные врачи, как испанские, так и французские, собрались все в комнате Руя Гомеса, но только Оливаресу разрешили осмотреть больного. Убедившись в тяжёлой болезни своего сына, Филипп II отдал приказ задержать всех курьеров, покидающих столицу, до тех пор, пока не будет решена судьба инфанта.

— Принц не проживёт и трёх дней, – написал Фуркево в депеше к Карлу IX.

После чего вечером того же дня прибавил:

— Принц недалёк от смерти.

Что касается королевы, то Филипп, по словам посла, относился к ней с самой образцовой и нежной снисходительностью, и демонстрировал крайнее отчаяние из-за её слабеющего здоровья, приписывая всё её беременности. Король, однако, отказал жене, когда она горячо попросила его разрешить ей навестить умирающего дона Карлоса. 22 июля, в праздник святой Марии Магдалины, инфант осознал, что его смерть близка. При этом он не проявил ни беспокойства, ни сожаления. По мере того, как его силы ослабевали, он стал мягче в выражениях и очень серьёзно попросил допустить к нему духовника Чавеса и подателя милостыни Суареса. Дон Карлос исповедовался и раскаялся в грехах, но из-за болезни не смог принять Святую Евхаристию, так как был не в силах ничего проглотить. Он заявил, что простил своих врагов, поскольку надеется на милость Всевышнего. Затем спросил, когда будет праздник святого Яго. Ему сказали, что 24 июля и Дон Карлос воскликнул:

— Ах! Так долго продлятся мои страдания!

— Чудесная перемена, – писал нунций, – казалось, произошла по Божественной милости в сердце инфанта.