Книга Лучшая принцесса своего времени, страница 138 – Ева Арк

— Не обращайте внимания на такие пустяки, – ответил дон Карлос. – Будет достаточно, если Вы будете обращаться со мной как с любым частным лицом, которому Вы могли бы быть призваны служить!

В конце концов, было решено удовлетворить искреннее желание, выраженное кающимся грешником. В комнате, примыкающей к покоям инфанта, был установлен временный алтарь. Во вторник, на пасхальной неделе, брат Диего отслужил великую мессу в присутствии дона Карлоса, Руя Гомеса, дона Хуана Борджиа и дона Гонсалеса Чакона. Получив согласие принца Эболи, отец Диего попросил инфанта преклонить колени перед алтарём, который был установлен в соседних покоях, и там принять священную облатку.

— Нет, падре, – возразил дон Карлос, – я не покину эту комнату без особого разрешения короля, моего отца.

После чего добавил, что ему могут подать воду через открытую деревянную решётку. Таким образом, инфант остался стоять на коленях в своей собственной комнате.

— Во время этой службы, – утверждает Фуркево, – принц был кроток и правдив.

Все, кто желал свободы инфанта, из этого сделали вывод, что дон Карлос вовсе не был так безумен, как это утверждал Филипп II и его приближённые, поэтому надеялись на смягчение условий его заключения.

Король вернулся в Мадрид 27 апреля. Он пробыл в столице десять дней, в течение которых провёл несколько важных заседаний государственного совета, касающихся его сына, событий в Нидерландах и отношений с Англией. Филипп был настолько возмущён тайной помощью, оказываемой королевой Елизаветой Тюдор его подданным в Нидерландах, что решил отозвать своего посла из Лондона. Он также выразил своё королевское соизволение, чтобы инфанту Изабеллу отлучили от груди и сформировали её двор. Настроение Елизаветы поднялось после возвращения мужа в Мадрид. Хотя строгий этикет испанского двора не допускал фамильярности с дамами из её окружения, королева, страдавшая от одиночества, сделала исключение в пользу донны Анны Фазардо и донны Эльвиры де Каррильо, гувернантки инфант. Что касается герцогини Альбы, её главной камеристки, то Елизавета, похоже, так и не сблизилась с ней.

Филипп II покинул Мадрид примерно 7 мая следующего месяца и направился в Аранхуэс, проведя по дороге четыре дня в Эскориале. 18-го к нему присоединилась королева, чей отъезд из Мадрида был отложен из-за недомогания инфанты Изабеллы. Две маленькие принцессы были оставлены в Мадридском дворце, к великому огорчению их матери, поскольку врачи заявили, что из-за слабого здоровья инфанты путешествие для неё будет вредным из-за сильной жары. Однако король настоял на приезде супруги. В Аранхуэсе произошли большие перемены, которые он хотел показать Елизавете.

— Королева прислала мне письмо, – докладывал Фуркево, – чтобы я переслал его королеве, её матери, и попросила меня извиниться перед королём (Карлом ХI) за то, что она не написала Его Величеству, потому что недавно прибыла в Аранхуэс, где католический король, её муж, показывал ей свои новые сады и прекрасные здания, так что у неё ещё не было возможности выкроить минутку досуга.

Пребывание в Аранхуэсе, однако, недолго радовало Елизавету: болезнь не давала ей покоя, вдобавок, она тосковала по своим детям. Поэтому королева обратилась к мужу с мольбами, чтобы он немедленно вернулся с ней в Мадрид, и Филипп согласился.