Книга Жемчужина среди принцесс, страница 46 – Ева Арк

— Один Бог своею милостью и верою в Него спасает в жизнь вечную.

Следует заметить, что в учёной среде Лефевра знали как Якоба Фабера, ибо так, на немецкий манер, он подписывал свои письма к знаменитому гуманисту Эразму Роттердамскому. Его лекции по философии пользовались большой популярностью — аудитория всегда была битком набита студентами, которых одинаково привлекала как громадная эрудиция учителя, так и обаяние его личности. Вот как характеризует Лефевра один из его учеников, Мерль д'Обинье:

— Он необыкновенно добр… Простодушно и ласково рассуждает и спорит он со мной, смеётся над безумиями сего мира, поёт, забавляется.

Вскоре вокруг Лефевра сплотился тесный кружок его учеников и последователей. При том он продолжал считать себя католиком и по-прежнему совершал мессу и подолгу молился перед иконами.

Между тем в Сорбонне царило брожение: небольшая часть преподавателей поддерживала идеи Лефевра, но большинство богословов по-прежнему сомневались. Незадолго до воцарения Франциска I синдиком Сорбонны был избран знаменитый Ноэль Бедье или Беда, человек, фанатически преданный канонической Церкви, чьи яростные речи против ереси и, в частности, против Лефевра, привели университет в смятение. Его буйный характер обеспечил ему влияние на университетских докторов. И даже студенты трепетали перед рвением и фанатизмом своего синдика. Нападение Беды на Лефевра и его сторонников было подобно прыжку разъярённого животного, никто не мог чувствовать себя в безопасности, когда его жестокий взгляд мог обнаружить ересь там, где никто, кроме него самого, ничего не видел.

Во время отсутствия Франциска I синдик выдвинул официальное обвинение в ереси против Лефевра за то, что он учил, будто Мария, сестра Лазаря, Мария Магдалина и грешница, упомянутая святым Лукой в семнадцатой главе его Евангелия, были тремя разными личностями, хотя отцы Церкви объявляли их одним и тем же лицом. Так как Сорбонна торжественно осудила Лефевра как еретика, правительство регентши Луизы Савойской начало официальное судебное преследование доктора из Этапля.

Возможно, Лефевра предали бы огню, если бы Франциск I, вернувшийся из Италии, не прекратил своим указом его преследование. Впрочем, король знал Лефевра не как проповедника, а как учёного.

— Я не хочу, — говорил он, — чтобы беспокоили этих людей: преследовать тех, кто нас поучает, значило бы помешать выдающимся людям приезжать в нашу страну.

Считается, что это Маргарита использовала своё влияние на брата, чтобы спасти Лефевра. Не удовлетворённая тем, что давала ей жизнь, герцогиня Алансонская со всем жаром сердца увлеклась религиозным движением века.

— Она направляла все свои действия, мысли, желания и стремления к великому солнцу — Богу, и поэтому её подозревали в лютеранстве, — говорит Брантом. — То почтение, с каким к ней относились, то высокое мнение о её уме и сердце, которое сложилось у всех, больше привлекали к Евангелию, чем любой проповедник.

Внимание же Беды отвлекли другие события, в том числе, Болонский конкордат, позволивший королю продавать должности епископов, и выступление Мартина Лютера в Германии.

Примерно за четыре месяца до того, как Франциск покинул Париж, чтобы посетить свою провинцию Пикардию и стать гостем герцогини Алансонской в Аржантане, он собственноручно представил конкордат в парламент. Сопровождавший короля канцлер Дюпре произнёс речь, в которой указал: