Книга Возвращение герцога, страница 34 – Валери Боумен

Филипп буквально схватил листок с подноса, торопливо сломал печать, развернул и пробежал глазами краткое сообщение. Потом, отослав дворецкого, обернулся к друзьям и возвестил:

— Это от Софи. И вот что она пишет: «Хью только что был у нас и отказался признать, что лишился титула. Он сказал отцу и Валентине, что дело не закончено, и просил дать ему несколько дней. Я боюсь, что вам грозит опасность».

Софи не следовало появляться сегодня на балу у Ковингтонов. Она хоть и сказала Валентине, что ей безразлично, что все кругом только и говорят, что про ее помолвку, но стоило войти в зал, как громкие шепотки под прикрытием ладоней или вееров сделались оглушительной какофонией. Множество глаз следили за каждым ее шагом, но стоило ей на кого-нибудь посмотреть – как взгляд поспешно отводили. Это начинало раздражать. И если раньше для нее бал был отличным местом, чтобы посмеяться, то сегодня она сама исполняла роль посмешища.

На ней было голубое платье с нижними юбками из тафты, к которому она надела жемчужный гарнитур: ожерелье и серьги, что оставила ей в наследство мать. Это было то немногое, до чего не добрались цепкие лапки Валентины.

Софи надеялась, что хоть кто-нибудь наберется наконец смелости, чтобы подойти и прямо спросить, считает ли она себя невестой герцога Харлоу – теперь, когда все шло к тому, что он лишится титула: она по крайней мере похвалила бы смельчака, но все вокруг шарахались от нее как от чумной.

Днем после отъезда Хью Софи была вызвана в кабинет для беседы. Отец и мачеха усадили ее и принялись объяснять, что обдумывают варианты касательно ее замужества, что не хотят принимать поспешных решений – что бы это ни значило. Софи было ошеломлена. Почему, бога ради, они не разорвали помолвку сразу? Она не понимала, но спросить не решалась. Ей не нравился честолюбивый блеск в глазах мачехи. Софи предпочла удалиться в свою спальню, где поспешно написала письмо Филиппу и отправила доставить его одного из лакеев, чтобы его предостеречь. Явно что-то затевалось! Она не знала, как отнесется к ее сообщению Филипп; оставалось лишь надеяться, что сумеет обеспечить свою безопасность.

И вот Софи стояла в бальном зале у Ковингтонов, пила теплый лимонад и гадала, долго ли придется тут торчать, чтобы замолкли сплетники, утверждавшие, будто она струсит и сбежит, когда рядом с ней выросла высокая тень.

Она подняла глаза и увидела Филиппа в превосходно сшитом вечернем черном фраке с ослепительной белизны сорочкой, искусно повязанным шейным платком и прошитым серебром белым жилетом. Начищенные до блеска черные туфли завершали туалет. Он казался сошедшим с небес богом. От него пахло сандалом и – немного – мылом; от знакомого аромата у нее слабели ноги.

— Не желаете ли потанцевать? – спросил он исключительно любезным тоном.

Все эти годы она воскрешала в памяти его голос, а сейчас удивленно посмотрела на его обладателя.

На миг ей показалось, что время остановилось: что не было этих трех лет, не случилось того ужаса, что случился. Они были влюблены друг в друга и собирались танцевать, как когда-то. Однако теперь все было по-другому. И Филиппу, вероятно, не стоило сегодня сюда приезжать. Возможно, его жизнь в опасности.

— Вы полагаете, это разумно? – сумела она наконец ответить в надежде, что ее голос звучит достаточно беззаботно.