Книга Алхимия и ее жертвы, страница 16 – Флавия Майер

— Милости прошу, – начал он низким голосом, внимательно поглядывая на Аду. – Проходите, усаживайтесь.

Ламлис попросил Аду выйти, что полуэльфийка тотчас исполнила. Он положил на стол её рукопись, уселся на стул.

— Полагаю, мисс Гастангс с нами не будет, – присел напротив господин Амакиир, – а жаль: она такая прехорошенькая, даже траур нисколько не испортил её милой мордашки. Вы всегда славили свою ученицу, я теперь уверен, что она привлекательна не только умом.

— Причина моего визита, – вздохнул Ламлис, – совершенно другая, уважаемый. На столе её рукопись, которую мы желаем издать под её именем.

— Полагаю, раз разговор идет с моим старым знакомым, то имеет смысл сказать это прямо: наше издательство не заинтересовано компрометировать себя, издавая труды полуэльфийки. Сами понимаете, что печатать все, что написано молодыми дарованиями сомнительного происхождения, рискованно. Эльфы поступают благоразумно, избегая их: мало ли, что они напридумывают. Со мной согласятся и мелкие издательства.

— В самом деле? – Ламлис не подал вида, что рассержен. – Мистер Амакиир, для этого я прошу вас как старого знакомого. Подопечная моя по сообразительности не хуже почтенных алхимиков, достаточно ознакомиться с её трудами. Поверьте, в этом плане она им ровня.

— Милый мой приятель, – рассмеялся Амакиир, – вы в самом деле так думаете? Равенство – вещь невозможная.

— Для науки все существа, что занимаются ей, равны, – твердил Мальгалат.

— Вы забываете про собственное достоинство, – настаивал Амакиир. – Подумайте сами: что вышло бы, если бы перестали признавать превосходство, даруемое богатством, умом или знатным происхождением? Если бы служащий не признавал главенства своего начальника, ребенок господства родителей, хозяин превосходства над слугами? Если начальник, родители, господа принуждены были бы сложить с себя то, что они считали своими правами перед дерзостью низших, сделались бы униженными и скромными. Равенства не было бы, переменились только роли.

— Причем здесь дерзость?

— Притом, что если каждый займет свое место, – настаивал Амакиир, – то общественные отношения перестанут запутываться и портиться завистью, ревностью, тщеславием и самолюбием. Получить оскорбление от эльфа в почтенных годах и не подумать о мести ему не значит унизиться. Его прощают из-за его положения и седин. Точно так же, склоняясь под благословением магов или перед великим воином, склоняются не перед личностью, а перед саном и званием… С расами то же самое: полуэльфы обязаны благодарить эльфов за их снисходительность, а люди обязаны почитать полуэльфов, как дварфы обязаны подчиняться первым, вторым и третьим.

Ламлис, используя навык светской сдержанности, невозмутимо сказал:

— В нашем случае речь идет об уме и таланте, не о положении полуэльфов. Ум рассматривается отдельно от расы, ведь наука рассматривает знания и достижения, а не чины.

Ада тем временем сидела в коридоре и, подслушивая, внимала каждому слову мистера Амакиира. Его предвзятость глубоко оскорбляла. У него не добиться разрешения на издание, потому она сама пошла по кабинетам.

Ада заглянула в кабинет напротив. Эльф болтал со своим коллегой, что сидел на столе прямо на грудах бумаг. Разве они не должны работать? Они увидели полуэльфийку в трауре, и веселость испарилась с их лиц.