Книга В тебе моя жизнь..., страница 661 – Марина Струк

О Господи! Господи, нет! Не допусти! Только не допусти!

О Господи! Господи, нет! Не допусти! Только не допусти, снова и снова повторялось в голове Марины. Она ни о чем не могла думать в этот момент, кроме того, почему не шевелятся всадники, что упали и ныне лежали в дорожной пыли. Подобное падение могло привести к весьма трагичным последствиям, она знала это из уст очевидцев подобного. Многие при этом ломали себе шеи или навечно оставались прикованными к постели.

Марина прижала руку ко рту, чтобы подавить тот дикий крик, что снова рвался из ее груди и который она едва заставила смолкнуть. Ей казалось, что ее сердце не бьется сейчас вовсе, а все окружающее для нее происходило будто в тумане, так медленно. Она подобрала юбки, чтобы спрыгнуть с коляски, и добежать до Сергея, дотронуться до него, почувствовать его дыхание, ритм его сердца. Он должен был быть жив! Она не может потерять его!

Но тут мужская рука преградила ей путь из двуколки. Раев-Волынский легко оттолкнул ее назад и забрался в экипаж.

— Куда?! Куда?! — прошипел он ей в лицо. Марина попыталась его оттолкнуть, но он намертво загородил ей выход. С другой стороны двуколка плотно прижималась к густым зарослям кустарника, что росли на обочине дороги, и хода туда для Марины не было.

— Пропустите меня! Я должна быть там! — она снова толкнула Раева-Волынского в плечи, но тот стоял стойко на ее пути.

— Вы с ума сошли! Уж и так натворили достаточно! — он схватил вожжи, тронул двуколку с места, взяв так резво, что Марина покачнулась и упала на сиденье рядом с ним. Она даже сначала не поняла, что он увозит ее прочь, настолько разум был ошеломлен инцидентом на импровизированных скачках. Да еще снова взглянула на упавших, заметила, как подбежавший Арсеньев приподнимает светловолосую голову. И кровь… кровь в этих светлых прядях…

Вид этой крови вдруг вызвал в ней волну слабости, чего с ней не было давно. Марина, как могла, боролась за ускользающее сознание, но свет постепенно мерк в ее глазах. Ну, почему именно сейчас? Она встряхнула головой, чтобы хоть как-то привести себя в чувство. Никак, просто никак она не может упасть в обморок ныне, когда Раев-Волынский так бешено стегает лошадей вожжами, и двуколка оттого так быстро несется прочь. Деревья по обочинам дороги мелькали, будто картинки в калейдоскопе, заставляя голову идти кругом, но Марина их даже не замечала. Перед ее глазами снова и снова повторялась эта картина: Арсеньев приподнимает голову Сергея, и кровь на этой светловолосой голове…

— Остановите, — прохрипела Марина, трогая Раева-Волынского за рукав. — Куда вы меня везете? Остановите немедленно!

Но тот даже головы не повернул в ее сторону. Его то и дело подергивающееся веко выдало Марине, как он зол, и она заставила себя вдохнуть поглубже воздуха, чтобы прояснить сознание, а еще забыть эту страшную картинку, что стояла у нее перед глазами. Самое главное для нее сейчас — это развернуть двуколку обратно, вернуться туда, к нему, а для этого ей нужна ясная голова.

— Остановите немедленно! — уже твердо и отчетливо приказала Марина, и Раев-Волынский удивленно покосился на нее, явно не ожидая, что она так скоро придет в себя.

— Вы желаете, чтобы мы остановились? — едко прокричал он. — А как же доктор для наших пострадавших? Ведь мы едем именно за ним!