Книга В тебе моя жизнь..., страница 632 – Марина Струк

— Ваше сиятельство, Матвей Сергеевич, прошу вас, — Марина положила другую ладонь поверх его большой морщинистой руки, что гладила ее руку, и сжала ее в тревоге. — Скажите мне все. Что произошло, пока я была в деревне?

Тот взглянул ей в глаза и грустно улыбнулся.

— Смотрю, я невольно открыл вам то, что от вас держится втайне. Я полагал, что Сергей пишет к вам. Или графиня Арсеньева написала к вам, как только эта весть появилась в свете. Уж она-то должна знать доподлинно об том. Вся петербургская знать со смаком обсуждает в гостиных этот скандал. — Он немного помолчал, а потом продолжил, тихо вздохнув. — Она отпросилась у меня после отъезда Сергея в монастырь. Шел пост, и эта просьба не вызвала удивления. Я позволил ей. А потом, под Куприянов день^[579] приехала ее мать. Вся в слезах. Я уж было перепугался, что стряслась беда с Варварой Васильевной. Но такого… такого я даже предположить не смел! Она уехала в монастырь и там, под покровом монастырских стен, написала к матери, полагаю, к Сергею и к государю. Развод, Марина Александровна! Она подала прошение о разводе с позволением удалиться в обитель инокиней!

Марина при этих словах сдавленно ахнула, чувствуя, как пошла кругом голова от вороха эмоций, что захлестнули ее при этих словах. Возможно ли это? Как это?

— А вот так, — проговорил Матвей Сергеевич глухо. Он вдруг потянулся рукой за полу сюртука и сжал грудь в районе сердца, и Марина испуганно вскочила на ноги, перепугавшись его бледности. Но старый князь знаком показал, что он в порядке, что сейчас выправится. И верно — спустя несколько минут боль отпустила его, вернулся на щеки неровный бледный румянец. Он выпрямился и продолжил свой рассказ напряженно слушавшей его Марине, ловившей каждое слово, ходившей по комнате в волнении.

— Я полагал, вы все знаете, иначе не рассказал бы об этом. К чему и вам разделять это? Мало вам своих горестей? Но сказанного не вернуть… В столице разразился скандал. Весть о разводе тут же стала известна каким-то образом. Поползли слухи о причинах этого разрыва, абсурдные, злые. Говорят, что он тронулся рассудком из-за того, что пережил за последние годы. Что нещадно бил свою жену смертным боем, едва не убив как-то раз. Или что будучи в плену Сергей получил страшное увечье, что Варвара Васильевна отказалась жить с ним из-за того. Что, почувствовав эту невольную свободу от него, она тут же поспешила убежать из этого брака в монастырь, где надеется найти защиту от него, Monstre, Redoutable Prince^[580], так прозвали его ныне в свете. Mauvaises langues!^[581] Иногда они ранят больнее пули!

Марина даже не пыталась скрыть от старого князя слезы, что градом катились по ее лицу сейчас. О Господи, бедный Сережа! Какую же боль он, видимо, чувствовал ныне, став притчей в языцех! Ныне, когда так открыто обсуждали то время, что он предпочел бы навсегда забыть! И именно это прозвище, которого он так опасался из-за своего шрама на лице!

— Как он переживает это? Что он ныне? — спросила Марина старого князя и, получив его короткий ответ «Ах, если бы я ведал! Разве ж это напишешь в письме!», удивленно взглянула на того. Тот в свою очередь покраснел вдруг, заметив ее недоумение.

— О Боже, вы и этого не знали! — и когда она покачала головой и сделала знак, чтобы он не медлил, а говорил далее, продолжил. — Приговор был изменен тогда. Сергею предложили выбор: еще полгода в крепости, либо перевод на Кавказ. Сережа, эта горячая голова! Разве мог он еще просидеть в этом каменном мешке? Он выбрал войну. Еще до Ильина дня он уехал в полк. Он сейчас на Кавказе, Марина Александровна. На Кавказе!