Книга В тебе моя жизнь..., страница 600 – Марина Струк

Его маленькая жена до сих пор плакала каждый раз, как навещала его. Она наотрез отказалась покидать Петербург, пока дело супруга не решится, посещая его мрачное узилище почти каждый Божий день. Вообще-то посещения узников были строжайше запрещены, но его дед хорошо знал коменданта крепости, и потому в этом препон не возникло.

— Это вам во испытание вашей воли, супруг мой, — проговорила задумчиво Варенька, в первый раз навестив его тут, в этой камере, оглядев каменные стены, маленькое оконце, грубую и скудную обстановку: кровать с жестким матрасом и колючим шерстяным одеялом. Разумеется, спустя неделю Степан, которого раз в два дня пускали в камеру, чтобы сменить барину белье и принадлежности, немного облагородил его постель: принес две перьевые подушки и легкое покрывало.

— Быть может, это вам даровано свыше в знак того, что жизнь ведете неправедную, полную грехов, — она достала из ридикюля небольшую икону и протянула ему. — Вот, лик Сергия Радонежского, вашего покровителя. Обратитесь к нему, и я уверена, что он явит вам свою милость, не оставит вас в трудностях ваших. Молитесь, как я молюсь неистово еженощно, и тогда все разрешится благополучно.

Сергей тогда улыбнулся и ласково погладил пальцем ее щеку, заставив ее смущенно потупить взгляд. На миг воцарилась идиллия меж ними, ведь Варенька пообещала ему никогда более не вспоминать того, что говорила в день его отъезда в крепость, обещала забыть о том, что узнала так неосторожно. Но эта идиллия тут же была нарушена — его маленькая жена вдруг схватила его за руку и порывисто проговорила:

— Что вы намерены делать со мной, Сергей Кириллович?

— Я не понимаю вашего вопроса, — ответил он, прекрасно видя, о чем она ведет речь. Раздражение вдруг захлестнуло его волной, перепутываясь со злостью — как низко она думает о нем!

— Намерены ли вы оставить меня? Теперь, когда Марина Александровна отныне свободна для последующего брака. Желаете ли вы развод?

Сергей подскочил, как ошпаренный, с кровати, на которой они сидели, отошел быстрым шагом к оконцу и уставился в него, заложив руки за спину.

— Vous direz des absurdités!^[545] — сказал он раздраженно. — Помилуй Бог, Варвара Васильевна! Анатоля Михайловича еще не успели положить в землю, только обоз выехал из Петербурга в Завидово, а вы такие речи ведете! Вы моя супруга перед Богом и людьми, и ничто не изменит этого. Ничто!

Варенька поднялась с постели и медленно приблизилась к нему, коснулась ладонью напряженных мышц его спины.

— Простите меня, — тихо проговорила она. — Просто я так боюсь…

— Нет причин для того! — оборвал ее Сергей. А потом повернулся к ней, взял ее ладони в свои руки, коснулся каждую губами в коротком, слегка отстраненном поцелуе. — Вы моя супруга, Варенька. Я никогда не оставлю вас. Я клялся почитать вас и заботиться о вас до самой своей смерти и намерен выполнить свои клятвы.

Почитать и заботиться! Но не любить! Варенька не могла не отметить этого, услышав слова супруга. Все эти поцелуи и нежные прикосновения приносили ей не только радость и отраду. Они также повергали ее в тоску, ведь она понимала, что они скорее вызваны долгом, велением рассудка, а не сердцем. Она слышала от челяди, что шепталась иногда о хозяевах, что в роду Загорских мужчины были непременно однолюбы: отец Сергея любил только одну женщину, свою супругу, а дед, Матвей Сергеевич, рано потеряв горячо любимую жену, так снова под венец и не пошел, что вызывало удивление окружающих. Она слушала эти шепотки, и ей становилось худо при мысли, что так никогда ей и не удастся получить столь желаемое — сердце своего супруга, его любовь.